Вернуться   Таки Одесский Форум - Форум настоящих Одесситов > Общество > Поговорим за Одессу

Важная информация

Ответ
 
Опции темы Опции просмотра
Старый 24.12.2018, 15:53 Вверх   #141
Изофия
Domina Felicionem
Нахес ТОФа 2015
Сударушка ТОФа - 2017
 
Аватар для Изофия
 
Одесса, милая Одесса
Сообщения: 8,216
Репутация: 16458
Пол: Женский
По умолчанию

Мой вам презент! Рассказка гастрономическая)))
Нельзя, совершенно нельзя кушать пасту в Саратове, борщ в Токио, а одесских бИчков нигде кроме Одессы! Точнее не совсем так… Можно, конечно можно приготовить паэлью в Воронеже, плов в Полтаве, суши в Виннице, а гефилте фиш в Алма-Ате, только не надо это кушать! А то ведь вы можете принять такое, как сказали бы нынче, фейковое блюдо за эталон.
Во всем важны три фактора: место, действие, обстоятельство. А в еде это альфа и омега кулинарного успеха. Прихожу с визитом к одной из моих милых дам и натыкаюсь на бурю! Негодование хлещет через край. Поводом стала закупка приятельницей заказанных продуктов: моркови, бурАчка (он же свёкла – черт дери, получается какой-то трансгендер!) и зеленушки. Ну нет в жизни гармонии, купила какая-то соседка, а имела что слушать я!
- Это можно кушать?!! Это только завернуть и в урну!!! Всё не пахнет. НЕТ! Всё воняет пластиком! – мне в лицо практически упирается непризентабельный пучок какой-то хмурой зелени. В другой руке у моей визави приготовлен «на обнюхивание» кусок морковки. С трудом понимаю, что нифига не понимаю. Поэтому сейчас моё реноме нюхача продуктов питания трагично, окончательно и бесповоротно рухнет, так и не достигнув высот гордого звания «таки хозяйки».
Поступаю самым проверенным одесским способом (попробуйте, вам понравится!) – отвечаю вопросом на вопрос:
- А я знаю? Сейчас есть где купить приличные продукты?... И что вы хотите готовить?
- БоршЧик. Купите мне сметану и немного творога для налистников? И петрушки НА КОРЕШКЕ, - вздыхает, - не как ЭТА в мАгАзине-е, а на «Привозе». И гадине (это про кошу) мелких бИчков. Пожалуйста.
Честно скажу, что это реальный вызов. Угодить сверхозяйке с почти семидесятилетним опытом сложно, НО я приняла перчатку! В молочном корпусе мною был попробован и обнюхан весь творог, изучена зорким взглядом текучесть сметаны, осмотрены все сто пятьдесят оттенков «жирности». Когда органолептические свойства и внешний вид продуктов меня полностью устроил с радостью выдохнула:
- О, то ч-то надо!
- Дайте мне свой телефон, - рядом со мной оказался седовласый мужчина сУрьёзного вида пытливо смотрящий на меня и немного на развал молочных продуктов на прилавке.
- И чего это? – чуть приподнимаю бровь (помните, в любой сомнительной ситуации задавайте вопрос!!!)
- Я своей жене его отдам, скажу вИ мне насоветовали ЭТОТ творог! Давайте телефон.
- Куплю новый – дам! – вместе ржем и как «оптовые» покупатели злостно выторговываем минимум по 10 гривен.
Далее выбор зелени. Действительно, «на корне» найти сложно. НО я сделала это! Поднесла поближе корешок с листочками и принюхалась… Какой же это чудесный аромат, нежность и обещание незабываемого вкуса в одном вдохе!
Всё было доставлено взыскательной заказчице и понравилось. Может потому, что мне хотелось сделать ей приятно. А всё сделанное с любовью и заботой приносит настоящую радость. Далее мы совместно необходимое для боршЧика почистили, а она сама всё порезала так-как-надо.
И-иии, возвращаясь к началу! Призналась мне в тиши уютной кухни одесская кулинарная волшебница в своем полном фиаско. Единственное блюдо, которое у неё никогда не получалось был плов. Её муж в эвакуации (еще подростком) жил в Средней Азии и таки знал вкус реального плова. Поэтому, говорил своей жене: «Люба моя, не говори «у нас сегодня плов», говори «у нас сегодня на обед рисовая каша»»…
Если вы хотите настоящих бИчков, фаршированной рИбы, цимес, форшмак, сладкий штруДл вам таки надо в Одессу. Надеюсь, эта возможность ОБЯЗАТЕЛЬНО будет у всех желающих. Хорошего вам настроения и кулинарных побед.
__________________
И не говорите, ч-то Вам не говорили...
Изофия вне форума   Ответить с цитированием
Старый 27.12.2018, 17:10 Вверх   #142
Берта Соломоновна
Я в своем доме или где?!
Душа Форума
Рыба золотая
Звезда ТОФа
 
Аватар для Берта Соломоновна
 
Фонтан
Сообщения: 31,233
Репутация: 28444
Пол: Женский
По умолчанию

Аркадий Хайт
Одесский трамвай


Знаете ли вы, что такое одесский трамвай?.. Нет, вы не знаете, что это такое! Вы, наверное, думаете, что это просто средство передвижения. Может быть, в других городах это так, но только не в Одессе. Ведь в этом городе все особенное: и трамвай, и пляж, и базар. Потому что Одесса - это не просто город, Одесса - это точка зрения. В моем детстве папа и мама, оба уроженцы Одессы, часто вспоминали, какой там был трамвай: - Что в Москве!? - говорили они. - На окне в трамвае написано "Не высовываться!" Не остроумно! То ли дело в Одессе! Там на трамвайном окне висела табличка: "Высовывайся, высовывайся! Посмотрим, что ты будешь высовывать завтра!" Честно говоря, я всегда считал, что это одесский фольклор, легенды, не имеющие к жизни никакого отношения. Пока первый раз не совершил самолично поездку на одесском трамвае. Если у вас есть время и нет неотложных дел, давайте совершим ее вместе. Поездка начинается с трамвайной остановки. Все терпеливо ждут, хотя он уже давно должен прийти. Но одесский трамвай похож на женщину: он приходит на свидание, когда захочет. Наконец, пожилая еврейка с хозяйственной сумкой говорит, глядя в пространство: - Что же это такое? Когда она уже, наконец, придет? - Кто "она"? - поправляет ее молодой человек. - Трамвай, к вашему сведению, мужского рода. - Да?.. Может быть! Я к нему под колеса не заглядывала. Какой-то приезжий с большим чемоданом хватает всех за руки: - Скажите, где же этот ваш Морской вокзал? - Тю-ю! Вы же рано слезли. Вам еще нужно ехать пять остановок. - А мне в трамвае велели сойти здесь. - Простите, а вы там сидели или стояли? - Я сидел. - А тот, кто вам посоветовал? - Он стоял. - Так что вы волнуетесь? Он сейчас, как король, едет на вашем месте! Вообще, приезжему в Одессе надо держать ухо востро. Хотя народ тут теплый и доброжелательный, но всегда не прочь подхохмить над новичком. Известно, что, когда один приезжий москвич спросил: - Скажите, на что мне нужно сесть, чтобы доехать до Дерибасовской? Ему ответили: - Сядьте на задницу! Вы уже на Дерибасовской. Но не будем отвлекаться. Трамвай наконец подошел, пора садиться. Сейчас середина дня, время спокойное, никто не торопится и, можно спокойно послушать обрывки трамвайных разговоров. - Арон Рувимыч! Как дела? Как живете? - Я?.. На пять с плюсом. - Это как? - Пятый пункт плюс остальные цорес. Приезжего тут отличаешь сразу: он говорит, а не поет, как все местные. Молодой парень с рюкзаком спрашивает у старичка: - Простите, вы одессит? - А что? У вас что-то пропало? - Нет, я просто хотел узнать, почему остановка называется "Большой фонтан"? Там что, бил фонтан? - Что значит бил?.. Он бил, есть и будет! Трамвай подходит к очередной остановке. - Девушка, вы выходите? - спрашивает пожилой одессит. - Выходят замуж, понятно? - Понятно. Тогда скажите вы сейчас сходите? - Сходят с ума, ясно? - Так что вы делаете? - Я? Я вылазю. - Вы вылазите? Тогда с днем рождения, девушка! Внезапно все разговоры стихают, потому что в вагон входит контролер. Он медленно идет по салону, проверяя билеты. Доходит до середины. Мужичок в спецовке закрыл глаза и делает вид, что дремлет. Контролер трогает его за плечо: - Билет! - Что - билет? - Ваш билет. - Да, мой, а что? - Покажите. - Какой любопытный. Купи и смотри. - Вы что, больной? - А вы что, доктор? Так я вас не вызывал. - Если вы "заяц" - так и скажите! - Я - заяц? А вы что, волк? - Я - контролер! - Что вы говорите? Хорошая профессия. А я - сантехник. Их разговор прерывается, потому что в вагон влетает мужчина с усиками, похожий на обедневшего Кларка Гейбла. Он влетает и с ходу хватает какую-то женщину за грудь. - Хам! Мерзавец! Что ты делаешь? - Ой, извините. Я думал, что уже началась давка. Да, это сигнал. Скоро начнется час пик и тогда многое в вагоне переменится. Люди едут с работы усталые, измотанные, в трамвае жара, теснота, часто возникают скандалы. Но даже в этой ситуации одесситы не забывают, что принадлежат городу юмористов. - Мужики, - говорит дядька с большим лукошком в руках, - пропустите меня, я с яичками. - Подумаешь! Тут все с яичками. - Не, я с куриными. - А-а!.. Товарищи, пропустите инвалида. - Женщина, что вы встали, как статуя? Можете пройти? - Куда? Куда мне идти? - Я что, еще должен назвать то место, куда вам пойти? Час пик - это время, когда непонятно, что труднее: войти в вагон или из него выйти. Собственно, так происходит во всех городах, просто в Одессе это почему-то выглядит забавнее. Вот на остановке полная, цветущая женщина в коротеньком платье поднялась на первую ступеньку, а дальше шагнуть не может: мешает очень узкое платье. Она заводит руку за спину и слегка расстегивает сзади молнию. Но подняться не может, видно, мало расстегнула. Толпа сзади напирает, злится. Тогда она снова чуть расстегивает сзади молнию. Безрезультатно! И вдруг крепкие мужские руки хватают ее сзади за талию и вносят в вагон. - Нахал! - возмущается она. - Что вы меня хватаете? - Милая, - отвечает мужчина, - после того, как вы мне два раза расстегнули ширинку, я думал, что мы друзья. На передней площадке свои проблемы: как сойти на нужной остановке. - Гражданин, вы сейчас выходите? - Да, выхожу. - А впереди вас? - Тоже выходят. - А вы их спрашивали? - Да-да, спрашивал. Знаете что? Идите уже в одно место! - Что, прямо так и сказали?.. В проходе стоит, как скала, здоровенный мужик из породы биндюжников. Сзади его робко спрашивают: - Мужчина, вы сейчас выходите? - Да, выхожу. - А впереди вас? - Все выходят! Просто они еще об этом не знают. Две подруги-одесситки залезли в трамвай - одна с передней площадки, другая - с задней. Поэтому разговаривают они через весь вагон: - Роза, у тебя есть на что сесть? - Конечно, есть! - А чего ты стоишь? - Так мест же нет! Все в жизни кончается, даже часы пик. Вечереет, и как-то незаметно меняется атмосфера в трамвае. Люди едут в театр, в гости, в кино. Все выглядят понаряднее, и разговоры, конечно, более интеллигентные. - Ой, простите, ради Бога! Я вас немножко толкнул. Нет, правда, я не умышленно. - Я понял. - Просто трамвай на повороте качнуло... - Слушай ты, интеллигент! Ты меня оставишь в покое? - С какой стати вы меня обозвали интеллигентом? Может быть, я такое же хамло, как и вы? На остановке какой-то мужчина хочет войти в трамвай с передней площадки. - Мужчина! - говорит водитель в микрофон. - Куда вы лезете? - А что, нельзя? - Нельзя! В переднюю дверь можно только с маленькими. - Как вам нравится, с маленькими! Так что мне, из-за одной остановки себе обрезание сделать? Две ярко одетые девицы едут на дискотеку и почему-то громко, на весь вагон обсуждают какой-то шампунь. - Я вчера помыла голову, - орет одна. - Так теперь волосы во все стороны торчат! - А я гляжу - у тебя волосы торчат! Думаю, почему они торчат? - Так я вчера голову помыла! Вот они и торчат! Не снижая громкости разговора, они движутся к выходу, и одна случайно спотыкается о чьи-то вытянутые ноги. - Ну, чего? - орет она. - Чего ты копыта выставил? - Извините, пожалуйста! Просто я вчера помыл ноги - и они торчат во все стороны. Одесса! Одесса-мама! Видно, не зря отсюда вышло столько юмористов. Как сказал мне один коренной одессит: "Конечно, Москва - это первый город, но Одесса, между прочим, тоже не второй!" Этот город всегда мне напоминал коктейль из самых разных национальностей. Но, как известно, если коктейль все время разбавлять, он может превратиться в обычную воду. Так происходит и с Одессой, которую в разное время по разным причинам покинули немцы, греки, армяне, евреи... И все же что-то в атмосфере этого города все равно осталось. Я вхожу сегодня в одесский трамвай, и первое, что я вижу - это объявление для безбилетников. Никаких угроз, никаких штрафов или административных взысканий. Сказано просто и доходчиво: "Чтоб ты так доехал, как ты заплатил!" Все в порядке: Одесса еще жива. Счастливого пути тебе, одесский трамвай - визитная карточка этого солнечного города!!!
__________________
Если сложить тёмное прошлое со светлым будущим,получится серое настоящее…
Берта Соломоновна вне форума   Ответить с цитированием
Старый 18.01.2019, 19:06 Вверх   #143
Берта Соломоновна
Я в своем доме или где?!
Душа Форума
Рыба золотая
Звезда ТОФа
 
Аватар для Берта Соломоновна
 
Фонтан
Сообщения: 31,233
Репутация: 28444
Пол: Женский
По умолчанию

Александр Бирштейн

СНЕГОПАД, СНЕГОПАД…

Дело было очень давно. В середине прошлого века. На Одессу обрушился небывалый снегопад. Сначала это всем даже нравилось. А потом перестало. Потому что снег шел, не переставая, несколько дней подряд. И не мелкий, сиротский снежок, а настоящие, огромные хлопья. Сперва снег произвел «побелку» улиц и крыш, потом слегка изменил рельеф местности, потом… Короче, двор наш оказался засыпанным снегом по окна второго этажа. Люди буквально грудью прокладывали дорогу из парадной в подъезд, из парадной же в уборную…
В какой-то из дней снегопад закончился, но его сменил приличный морозец. Но деваться было некуда и по квартирам, с трудом пробивая себе дорогу, пошли дворник и участковый Гениталенко, сзывая народ, несмотря на праздник, на расчистку двора и прилежащей к дому территории. Сначала прорыли проход от дальней парадной до подъезда, потом такие же проходы от ближних парадных. От центра двора проложили дорогу к уборной.
В общем, энтузиазм еще остался, а фронт работ практически закончился. Тогда бригада во главе с Гениталенко стала рыть еще один проход. Куда? Бог его знает! Короче, получился у них эдакий аппендикс. Куда бы он привел, неизвестно, ибо, дойдя до какой-то точки, проходчики почувствовали, что подустали. Положили лопаты на снег, сели, закурили. Какмасутренко куда-то отлучился. Думали в уборную, а оказалось, что наоборот. Короче, стырил где-то Камасутренко бутылку «Московской» и два стакана. Водка, слегка загустевшая на морозе, пошла прямо-таки замечательно. Но очень быстро. Только распробовали, закусив снежком, как нет ее, родимой. Тогда ненадолго отлучился Накойхер. И пришел не один, а с другой «Московской». Другая пошла еще лучше первой, тем более, что Сёма догадался принести еще и луковицу. И снизошел с неба на всех великий нахис. Последним отлучился сержант Гениталенко. И принес-таки бутылку «Столичной» и три конфеты подушечки. Правда, за время отсутствия Гениталенко народ малость сник. И на все призывы сержанта продолжить банкет отзывался вяло. Отчаявшись побудить в людях совесть, Гениталенко настолько разнервничался, что пришлось поправлять здоровье этой самой «Столичной». Это довело его до полной трезвости с последующим остекленением. Теперь кантовать его можно было крайне осторожно, чтоб не разбить. Но кантовать Гениталенко было некому, ибо люди, отдохнув, приняли в компанию дядю Марика, который в качестве вступительного взноса предъявил бутылку рома «Порто-Рико», шестидесятиградусной крепости. Ну-у, наши-то и не такие крепости брали. Справились. Но вспотели. И жажда появилась. А что лучше всего снимает жажду? Правильно – пиво! Оставив остекленевшего Гениталенко отдыхать, мужики форсировали мостовую и прибыли к будке дяди Бори. Первая кружка вошла, как в песок. А вопрос насчет повторить даже и не стоял. Потом сразу вспомнили, что повсеместно запрещенный Бог любит Троицу. Третья кружка что-то не заладилась, поэтому ее отставили в сторону и принялись за четвертую. А уж после четвертой оказалось самое время вспомнить о третьей. О третьей, как сказано выше, вспомнили, а о Гениталенко напрочь забыли. А он, покинутый всеми, через какое-то время почти пришел в себя. Он даже поднялся на ноги. Простояв некоторое время, Гениталенко добыл из брюк кончик ремня и помочился. Потом он аккуратно потряс этим кончиком ремня. «Чтобы ни одна капля…». Ногам как-то сразу стало тепло, и Гениталенко сделал первый шаг. Ему было одиноко и грустно, он плакал, но шел навстречу людям. И вышел…
Тем временем, дамы нашего двора, собравшись у тети Маруси, успели обсудить все новости, перемыть кости отсутствующим и, наконец, вспомнить, что время позднее, а мужей нет и нет. Они ринулись во двор, но там обнаружили только односторонне промокшего Гениталенко.. На все вопросы относительно остальных мужчин Гениталенко отвечать отказался. Он только мычал и плакал. Слезы сурового участкового заронили в души любящих жен нехорошие предчувствия. Эти предчувствия усилились, когда после обыска двора ничего, кроме гармидера из лопат и пустых бутылок найдено не было. Правда, подсчитав количество этих самых бутылок, мадам Комбайнерова мстительно заметила:
- Далеко не уйдут!
- Замерзнуть могут! – взволновалась жена Семы Накойхера.
В ответ на ее слова, с противоположной стороны улицы раздалась зычная песня:
- Ой, мороз, мороз, не морозь меня…
Аплодисменты, полученные исполнителями, запомнились им надолго.
А Гениталенко схватил насморк.
__________________
Если сложить тёмное прошлое со светлым будущим,получится серое настоящее…
Берта Соломоновна вне форума   Ответить с цитированием
Старый 20.01.2019, 17:29 Вверх   #144
Берта Соломоновна
Я в своем доме или где?!
Душа Форума
Рыба золотая
Звезда ТОФа
 
Аватар для Берта Соломоновна
 
Фонтан
Сообщения: 31,233
Репутация: 28444
Пол: Женский
По умолчанию

Ой , как до боли всё так и было ...

ПРОЩАНИЕ СЛАВЯНКИ

Будучи изгнанным за либерализм, или «либерализьм», как выразился парторг райотдела, из рядов доблестной советской милиции, Гениталенко, теперь бывший участковый дома по улице Жуковского подался в сторожа. А больше никуда и не брали. Теперь, сутки через трое, сидел он по ночам между входной и внутренней дверьми гастронома и делал вид, что охраняет социалистическую собственность. На самом деле, охранять было практически нечего. Те продукты, которые все-таки попадали на прилавок, никакой ценности не представляли. Работа, конечно, не пыльная, прибыльная, но очень даже обидная. И толку, что только на ночной торговле водкой зарабатывал он столько, сколько за ментовские пару месяцев не выходило. Судите сами: водка – коленвал по три рубля двенадцать копеек - ночью уходила по шесть рублей, а это – почти трояк с бутылки. За ночь, порой, до полсотни флаконов убегало. Живи и радуйся! Но грустил Гениталенко. Потому что, ни почета, ни уважения ни на работе, ни, тем более, во дворе. Дядя Марик проходил, как мимо пустого места. И Комбайнеров… Сержант до того дошел, что вместе со Стеклотаренко иногда выпивать начал. А это полная потеря бдительности и квалификации. Но приходилось…
- Это все евреи виноваты! – говаривал ему Стеклотаренко.
Ох, хотелось отставному участковому в минуты такие снова надеть форму и бороться, бороться. С кем? С евреями, конечно. Потом это проходило. Первое время. А потом… Куда ни кинься – евреи виноваты. И что плохо живем, и что надежды никакой, и в том, что едут, родину покидая, и в том, что их не пускают ехать.
Кругом голова шла. Если евреи такие плохие, то, наоборот, избавляться от них надо! Пусть себе едут на свою же голову! Пусть им будет хуже, как уверял парторг - еще милицейский - товарищ Первопричинов, а ему, сержанту Гениталенко, лучше.
Еще большую сумятицу в мозги внесло общее собрание трудового коллектива, где все дружно осуждали замдиректора за то, что он дал дочери разрешение на выезд. Особенно потрясло выступление парторга из треста товарища Полуубогова. Тот что-то долго и правильно говорил, а под конец устал, бедняга, и сорвался.
- Твоя дочь, - закричал, - там жить-поживать будет, а моя тут гнить? Не выйдет!
После чего товарища Полуубогова успокоили и увезли в карете.
Загнул Полуубогов, конечно. Сержант считал, что его жизнь протекает вполне нормально. Были времена и потяжелее. Война, оккупация, фронт, куда попал в сорок пятом… Потом милиция… Почти тридцать лет в милиции. Тут он вспомнил, что из милиции уволили и, в который раз, огорчился.
Такими мыслями было заполнено все ночное дежурство отставного сержанта. Поэтому торговал, то есть дежурил, он невнимательно и не заметил, что одна бутылка водки осталась непроданной. Пришлось захватить ее домой для самоличного употребления.
А дома ждала повестка в родной райотдел. Повестка, как повестка, только вместо слова «гражданин» туда от руки было вписано «дорогой товарищ». Удивился он, но в райотдел пошел сразу. Там его встретили действительно, как родного, и сразу отвели к начальнику. А полковник Кирпиченко сходу призвал забыть все обиды и недоразумения и срочно вернуться на прежнюю должность.
- Работать с населением, понимаешь, некому! – и некстати или, наоборот, кстати, добавил, - А все евреи…
При чем тут евреи Гениталенко сходу не понял. Но уточнять не стал. Были мысли и поважнее. С одной стороны, в деньгах терял он довольно много, но с другой… Нет, как ни говорите, а высокое положение – это высокое положение. Была, правда, еще третья сторона. Вернее, половина. Жена Дуся, короче. Она, приученная к большим нонешним заработкам мужа, могла и скандал учинить. Впрочем, это было маловероятно. Сама же жалилась, что соседки уважать перестали.
Эх, если бы не евреи, о которых начальник говорил, никаких проблем не возникло! Не мучился бы он сейчас, соображая да выбирая. Нет, без бутылки разобраться трудно. Выторговал себе почти уже участковый день на размышления и пошел домой.
А дома – лафа! Дуся к маме укатила, должна появиться только к вечеру. Так что, размышляй-рабирайся сколько душа пожелает. А душа желала!
Поставил бутылку на стол, а рядом стакан. Нарезал крупно хлеб черный, бородинский. Потом луковицу почистил, на четыре части разделил. Все? Что вы? Еще насыпал в блюдечко горку соли и полил ее постным маслом. Вот теперь можно было приступать.
Почти сержант налил пол стакана, выпил, занюхал черным хлебом, а потом, макнув луковицу в соль, хрустко закусил.
По телу пошло приятное тепло и мысли стали проясняться. Для закрепления положительного эффекта он повторил. Тут уже мысли понеслись вскачь, причем, все были убедительны. По их, мыслей то бишь, выходило, что надо таки возвращаться в ментуру. Занимая государственный пост, с врагами родины – евреями - можно будет бороться много ударней. Ведь они же во всем виноваты!
- А в чем, собственно, они виноваты? – мелькнула мыслишка-предательница. Наверное, еврейка.
Для того, чтоб ее заглушить, пришлось вспомнить, что Бог, хоть и запрещенный, очень любит Троицу. Тогда он налил по-третьей. И выпил! Но положительного действия водка на сей раз не оказала. Наоборот, мыслишка стала уже мыслью. Он вспомнил тетю Риву. Она-то что ему плохого сделала? Или, например, Герцен? Золотой старик!
Хотя… есть же Межбижер, мадам Берсон… Как ни крути – сволочи! Но неужели меньшие, чем Фекалина или дворник Федя?
Пришлось налить в четвертый раз. И выпить. Но опять не помогло. Он, устав думать, закрыл глаза, а когда открыл, перед ним сидели в обнимку полковник Кирпиченко да Комбайнеров и всячески поносили евреев.
- Вот уберутся они все в свой Израиль, - вещали хором, - тогда заживем!
Сержант снова закрыл глаза, а когда тут же открыл, гости исчезли. И не просто так, а вылакав остатки водки. Так что, когда он попытался налить себе, из бутылки ни капли не выдоилось.
- Ладно, отдохну немного, - решил, - и за другой бутылкой сбегаю!
Но долго отдыхать ему не позволили. Со двора донеслись какие-то крики, потом плач. Как прошлый и, вероятнее всего, будущий мент, сержант не мог оставаться в стороне и вышел во двор. Тут он узнал удивительнейшую новость. Оказывается, партия и правительство приняли решение о выезде всех евреев на постоянное место жительство в Израиль.
«… Организованную отправку бывших граждан еврейской национальности провести в течение одного дня.
… При себе гражданам иметь документы, разрешенные к вывозу ценные вещи…
… Общий вес багажа не более пяти кг на человека…»
Почти участковый появился в то время, когда как раз и проводилось организованное выселение евреев из нашего двора. Кто-то радовался, кто-то плакал. Межбижера силой выволакивали на улицу, а он кричал, что лучше умереть, чем покинуть родину. Полностью готовый в дорогу, стоял и грустно улыбался Герцен, чему-то радовался дядя Марик…
Среди отъезжающих сержант неожиданно увидел и дядю Петю.
- Петя, а ты куда? – закричал он. – Ты же наш человек!
- Нет, не ваш! - ответил дядя Петя и, взяв плачущую тетю Риву под руку, пошел со двора.
Тротуары были забиты толпой остающихся, а по мостовой шла колонна отъезжающих. Ее сопровождала вооруженная охрана с винтовками. К винтовкам были примкнуты штыки. Позади колонны шел оркестр и играл марш. Название марша Гениталенко не знал, но такой марш звучит всегда, когда отходит скорый поезд № 24 Одесса – Москва.
Жильцы дома № … влились в колонну. Та, при этом, чуть замедлила ход.
- Не останавливаться! – орали конвоиры, - Не разговаривать!
- Как при румынах! – тихо молвил кто-то в толпе остающихся.
И сержант вспомнил, как еще четырнадцатилетним мальчишкой видел точно такую же колонну евреев, которых гнали по городу.
Вот колонна свернула на Кангуна, поворачивая в сторону порта, вот вовсе исчезла из виду. Люди стали расходиться. Сержант повернул обратно. В подъезде ему на глаза попалась давняя надпись, нацарапанная прямо на стене:
- С чего начинается Родина?
С того, что Межбижер уродина!
И очень-очень стало грустно. Он потрепал по плечу плачущую тетю Марусю и пошел домой.
Из порта донесся гудок теплохода. Потом еще один. Потом еще…
- Прощаются! – подумал сержант и… заплакал.
Слезы много лет выступающие только на морозе, вдруг хлынули из глаз. Он плакал легко и отчаянно, как плачут только дети.
Дуся, вернувшаяся поздно вечером, застала на столе допитую бутылку водки и мужа, рыдающего во сне. Она с трудом перетащила его на кровать, но он плакал, не просыпаясь, и все звал, звал, звал кого-то:
- Вернитесь!
Но потом наступило утро…

Александр Бирштейн
__________________
Если сложить тёмное прошлое со светлым будущим,получится серое настоящее…
Берта Соломоновна вне форума   Ответить с цитированием
Старый 15.02.2019, 12:29 Вверх   #145
Берта Соломоновна
Я в своем доме или где?!
Душа Форума
Рыба золотая
Звезда ТОФа
 
Аватар для Берта Соломоновна
 
Фонтан
Сообщения: 31,233
Репутация: 28444
Пол: Женский
По умолчанию

Александр Бирштейн

ОТ КОГО ИЗБАВИЛАСЬ ОДЕССА

Вы думаете, из Одессы уезжали только хорошие, достойные люди? Ох, не делайте мне смешно!
Из Одессы уезжали люди разные. Встречались и такие, о которых, хотелось с обреченностью петь Интернационал. Почему Интернационал? Да потому, что там были зловещие строчки, точно обрисовывавшие ситуацию. И звучали они так:
– Никто не даст нам избавленья…
Но избавленье пришло. И люди стали уезжать. Сперва по-одному, потом тоненьким ручейком, а потом большим, мощным потоком. Вот этот поток и захватил некоторых – увы, всего только некоторых! – из тех, от кого хотелось избавиться.
Но…
Это ненасытное «но»! Вслед за уехавшими потянулись и мы. Навестить, посмотреть, как там, вообще поглазеть на мир. И… Те самые люди, от которых мы избавились тут, стали попадаться там. Причем, с пугающей регулярностью.
Кто-то скажет:
– Стоит ли о них говорить?
Стоит! Даже из соображений санитарии.
Только, если можно, не стану я их героями называть. Какие они герои? Персонажи скорее.

Скрытый текст:
А первый мой персонаж, назовем его Киписом, работал в нашем институте каким-то лаборантом. Каким? Боюсь, он сам этого не знал. Зарплату-то он получал совсем в другом ведомстве, посещение которого по протекции этого Киписа сулило турпоездку по ленинским местам. В Шушенское например. Короче, вы догадались, что этот Кипис был штатным стукачом КГБ.
А он и не скрывал это.
– Люблю, когда меня боятся! – говорил.
Но мы были молоды и не боялись. Что Киписа огорчало. Но не сильно. Раз не боялись, то материала для докладов хватало. Некоторым он испортил жизнь…
Знаете, чем грозило тогда исключение, например, из института? Армией! А что из себя представляла тогда прежде непобедимая, известно всем.
Совершал Кипис и почти благородные дела. При этом, слегка подставлял организацию, в которой служил.
Однажды, когда я был в отчаянии от того, что провалил, не без участия преподавателей, два экзамена подряд, он подошел ко мне и предложил прослушать «одну интересную кассету». Там оказались записаны мои песни, вернее, моими были только стихи, а музыка и исполнение принадлежали моему близкому другу по фамилии… Ну, пусть будет Хащеминский.
Песни были, мягко говоря, не совсем советскими.
– Я надеюсь, мы все очень надеемся, что ты больше не будешь! – сказал Кипис.
– Не буду… – пролепетал я, пораженный тем, что запись, сделанная в узком кругу, попала к Кипису.
– Вот и молодец! – похвалил меня он, - Иди смело экзамены пересдавать!
И действительно, сессию я сдал уже без задоринки.
Закончив институт, как-то потерял Киписа из виду.
Прошли годы. Перестройка… Распад Союза… И Кипис всплыл. В Америке…
Он носит ковбойскую шляпу и сапоги, издает какую-то газетенку и бранит, бранит, бранит «эту проклятую советскую власть».
Ему уже за семьдесят. Говорят, он похваляется, что жизнь прожита не зря.

Я плохо знаю географию Иерусалима. Но те, кто знает, поймут, о каком месте хочу рассказать. Вспомните или представьте себе смотровую площадку, от которой ведет лесенка вниз. Внизу «рамка», где проверяют людей на наличие чего-то опасного, а дальше – Стена Плача.
Вот на этой площадке я и стоял, любуясь предвечерним Иерусалимом. Вдруг мое внимание отвлекла тетка, потрясавшая перед моим носом стаканчиком с монетками. Я отвернулся, но дама была настойчива и зашла с другой стороны. Она была невероятно похожа на героиню моих рассказов: толстую, неопрятную, безграмотную и грубую мадам Берсон. Настолько похожа, что я опешил. Нет, не может быть! Настоящей мадам уже за семьдесят, а этой тетке было чуть за сорок, примерно.
Она нагло трясла перед моим лицом этим стаканчиком, загородив своей тушей проход.
– Не дам! – выпалил я. – Работать надо, а не побираться!
– Шлимазл! – заорала она. – Шоб тебя холера хапнула! Шоб у тебя прыщи во рте выросли! Шоб ты в Лузановки утонул!
О, это уже было интересно. В Лузановке можно утонуть только, если ты в воду станешь заходить исключительно ползком. Стало быть, имею дело с бывшей одесситкой. Да-а, мадам Берсон неистребима.
– Мадам, - вежливо начал я, - вы рискуете с такой крик нажить себе ангину зубов!
Дама захлопнула пасть, аки сейф, и посмотрела на меня с удивлением. Но рука со стаканчиком продолжала еще невольно двигаться. Дзынь-дзынь…
– И уберите от мой пунем эту таракуцку! – попросил я.
– Ей, Богу! Он с Одесса! – поразилась мадам.
Пришлось признать, что на этот раз она права.
– И шо ты тут потерял? – удивилась она.
– А вы? – в национальной манере ответил я вопросом на вопрос.
– Ой, шо можно иметь с этих евреев, - заскромничала мадам. – Немножко денег, немножко нахисов, немножко цуресов… Вот сколько ты в своя Одесса имеешь?
– Тысячу долларов в месяц! – соврал я.
– А в шекелях?
– Выходит четыре тысячи!
– Так это я со свой стаканчик и тут имею! – загордилась она. – И по субботам, не дай Бог, не работаю!
– По субботам я дома кушаю битки из свинины с икрой из синеньких… – меланхолично сообщил я.
Мадам трусливо оглянулась и придвинулась ближе.
– У нас тоже в магазине есть свинина! – шепотом сообщила она.
– Знаю я эти магазины! Разве приличный магазин будет назван именем страшной болячки?
– Колбасу недовешивают… – вовсе пригорюнилась мадам. – Расскажи лучше, что ви там кушаете!
– Ну, про субботу уже говорил. В воскресенье картошку в мундирах с селедкой на завтрак…
– А на обед? – перебила мадам.
– Ну-у, суп с клецками и, конечно, курочку!
– И почем кура?
– Двадцать гривен за кило!
– А в шекелях?
– Десять шекелей…
– Так ви там даром живете! А ты на Привоз ходишь или на Новый?
– На Новый!
– Скажи, а румяная Алена еще рибой торгует?
Я знал румяную Алену и ответил утвердительно.
Так передай этой лахудре, что… Дальше понесся такой поток ругательств, что писатель Юз Алешковский и одна моя знакомая из ЖЖ позеленели бы от зависти.
А у меня просто завяли уши, и я собрался уходить.
– Дай хоть пару огород! – спохватилась мадам.
– Зачем?
– А шоб я не потирала это, как ее, кивалификация!
И что вы думаете, я дал-таки ей шекель.

Его звали Сёма. Или Сеня. Как кто. Жил он где-то на Успенской, но мелькал по всему городу. И придумывал пакости.
Первый раз он сел, когда снял со стенда новую таблицу лотереи, а вместо нее повесил старую. Люди приходили проверять билеты, не находили номера и выбрасывали на землю ненужные бумажки. А Сеня их поднимал и проверял… Сильно нажиться он не успел. Посадили. Я как-то об этом писал.
Еще он собирал марки. И стал величайшим специалистом по изменению зубцовки, наведению клея… Потом освоил редкие надпечатки. За это его били. Обычно, сильно. Но Сеня не унимался.
Второй раз его посадили, когда он разработал способ сбывать фальшивые сторублевки. Деньги привозили откуда-то с Кавказа и продавали по цене 1:10. Сеня покупал 1-2 бумажки и рано утром, хорошо одетый садился в троллейбус со знакомой кондукторшей. В вагоне он был вежлив и предупредителен, уступал место старикам и детям. Но, когда кондуктор требовала деньги за билет, протягивал ей эту самую фальшивую сторублевку. Та, понятное дело поднимала дикий, предварительно оплаченный Сеней, шум. Суть ее обвинений сводилась к тому, что где она в начале смены напасется денег на сдачу, ежели билет стоит четыре копейки. И что не выпустит Сеню, пока он не рассчитается. Сеня публично страдал и мямлил насчет того, что опаздывает сдавать кровь для больного ребенка соседки.
Всегда находился кто-нибудь сердобольный, который разменивал Сене эту злополучную сотню. Сеня кланялся, благодарил, выскакивал из троллейбуса и… садился в другой.
Подвела его жадность. Он купил десять сотенных бумажек, рассчитавшись с продавцами их же продукцией. Те почему-то обиделись и позвонили в милицию из телефона автомата.
Сеню взяли, а через полчаса и его «партнеров».
Сроки им навешали приличные. Лет по десять. Но был уже 1991 год… Так что, париться за решеткой Сене пришлось недолго.
Недолго продержался и Израильский консул, который, почему-то, не хотел давать Сене выездную визу, напирая на Сенино уголовное прошлое. Сеня же доказывал, что все уголовное – это происки большевиков, мечтавших бросить за решетку такого ярого сиониста, как он.
Консул сдался. Куда он денется. И Сеня отбыл. Правда, доехав до Бухареста, он перестал быть сионистом, а, наоборот, стал очень сочувствовать угнетенному народу Палестины. И требовал отправить его прямо к Ясиру Арафату. Впрочем, в крайнем случае, соглашался поселиться в США.
Куда, в конце концов, и попал.
В Америке, едва освоившись на Брайтон-Бич, Сеня открыл экспресс-почту. «Ваше письмо – через два часа у заказчика!» - гласила реклама. Правда, принимались письма только в Одессу. И по таксе в пять долларов за страницу письма. И письма действительно приходили к адресатам точно в срок. Так что, от клиентов просто отбоя не было!
Дело в том, что Сеня нашел возле мусорных контейнеров вполне рабочий компьютер, приобрел за копейки, вернее, за центы, сканер и подключился к интернету.
Получив письмо, он его сканировал, отправлял двоюродной сестре в Одессу, та письма распечатывала и развозила по адресу. И все были довольны. Ровно до тех пор, пока Сеня не предложил людям переводить деньги. С этим у многих были проблемы. Так что, Сене понесли сразу и много.
Надо ли говорить, что никто из адресатов перевод не получил.
Зато Сеня заработал прилично: шесть лет и четыре месяца тюрьмы.
Недавно я встретил его на Екатерининской.
– Ты что вернулся? – с испугом спросил я.
– Не, я на пару дней. Ребята просили помочь! – ответил Сеня.
Так что, в ближайшее время Одессе светят какие-то пакости.
__________________
Если сложить тёмное прошлое со светлым будущим,получится серое настоящее…
Берта Соломоновна вне форума   Ответить с цитированием
Старый 15.02.2019, 17:27 Вверх   #146
Берта Соломоновна
Я в своем доме или где?!
Душа Форума
Рыба золотая
Звезда ТОФа
 
Аватар для Берта Соломоновна
 
Фонтан
Сообщения: 31,233
Репутация: 28444
Пол: Женский
По умолчанию

МАНЬКА

- Итить твою, окаянный!
Толстая краснолицая тётя Зина, в стираном переднике, стоя за ящиком, заменявшем ей прилавок, сердито потрясала желтым полотенцем вслед убегающему со всей прыти босоногому мальчишке.

Скрытый текст:


-Манька, ты что же это рот роззявила, а? Ты что, не видишь, что делают, а? Яблоко-то у тебя, яблоко, гляди, прям из-под носа утащили! Шпана окаянная!
Манька вздрогнула и посмотрела туда, куда указывало полотенце. Вздохнула печально:
-Ох, тёть Зин, тут разве углядишь? Они ж всё сами по себе, видно, ни отца, ни матери, а то с чего бы ему? Жалко все же, прости Господи.
-Да будет тебе жалеть! Так с твоей жалостью и сама голодать будешь.
И тётя Зина, круто повернувшись, уже сладко улыбалась покупательнице:
-Милая моя, да посмотри ж на эти яблочки! Это ж мёд чистый, крупненькие, нигде ни червячка, ни мятости. Уступлю хорошо, сколько тебе?..

Привоз начинал жить своей жизнью просто с рассветом.
С утра съезжались молдаване, на старых телегах, груженных огромными плетеными корзинами с дарами земли: картошкой, яблоками, вишней, зеленью. Лошадей выпрягали, и становились торговать. Сгружали мешки, корзины, большие бочки с наливками, кричали, ругались, занимали места, суетились. Ряды фруктов и овощей тянулись с Преображенской до проспекта, раскладывались как придется- на самоделанных деревянных прилавках, на мешках, телегах, перевернутых корзинах, просто на земле, и начинался новый день.

Еще не были залечены рваные раны войны, и страна только готовилась праздновать второй год Великой Победы. Привоз тогда кормил многих, да что там многих, пол-Одессы. Здесь торговали всем, чем только можно и нельзя, скупалось-продавалось краденое, собирались днем домохозяйки, патлатые старухи, мужики, мастеровые, биндюжники и воры. Послевоенный голод и разруха ощущались тут, в этих ярких рядах, не так остро, а потому именно Привоз стал приютом для многих нищих и убогих, инвалидов- безруких, безногих, на каталках-дощечках, искалеченных войной, спивающихся и ненужных никому, которым некуда было больше идти- героев своей великой страны.
И для цыган и беспризорников, голодных, грязных, несчастливых отчаянно.
Они рыскали, просили, подбирали, брали без спросу, и тем жили.

Манька жалела их, этих ненужных детей. Ей-то Бог своих не дал, и мужа забрал.
Работы в городе, встававшем из руин, для нее не было решительно никакой, но ведь надо было как-то выживать, и как-то потихоньку, от очаянья, приладилась она торговать, хоть и стеснялась страшно, и совсем не умела.
Еще не старая, лет сорока, худая, бледная, встречалась она поутру с тётей Зиной с соседнего двора, у которой трое ртов и ослепший от осколка муж, и шли они засветло на Привоз, торговались отчаянно (всё больше Зина, за двоих), чуть дешевле у молдаван, тех, что не могли стоять с товаром, и торопились назад, брали яблоки, картошку, буряк, сливы, и становились в своём месте. Брали немного, чтоб распродать к вечеру, и не нести назад, на завтра. Но тёть Зина была бойкая, за словом не лезла, и уже к трём шла пустая домой, хоть и брала много больше, а Манька стояла, было, еще долго, и стеснялась хвалить, и деньги брать тоже стеснялась. Да куда деваться.
Торговля шла потихоньку, народ был беден, но как-то все же можно было жить. И так шли унылые месяцы.

Через два дня после того происшествия поутру они раскладывали ящики, и тётя Зина толкнула Маньку локтем:
-Глянь-ка, глянь, тот же, а я запомнила его, запомнила! Смотри, Мань, стащит чего.
Манька и так смотрела. Невдалеке стоял мальчишка, лет девяти, очень худенький, с выцветшими светлыми волосами. Босые ноги его были грязны, ветхие штанишки уже не прикрывали щиколотки. Остренькие ключицы выпирали из-под рваной рубашонки, на худеньком личике горели голодом глаза.
Он пробирался среди лотков, воровато глядя по сторонам.
- Эй ты!- закричала Зина- а ну иди отсюда, иди!- и замахнулась полотенцем.- Ишь, шпана!

-Подожди, тёть Зин, он, наверное, есть хочет- вступилась Маня.
-Мальчик, мальчик, подойди не бойся- и протянула ему яблоко.
Мальчишка сверкнул глазами, недоверяя, но голод взял верх, и он осторожно подошел, взял яблоко, кивнул, но ничего не сказал. И Манька спохватилась:
- Ты ж голоден, да? Подожди-ка, подожди- быстро говорила она, разворачивая полотенце, и доставая из него вареное яйцо, кусочек черного хлеба и мятый помидор- на-ка, возьми!
Он схватил жадно, и смотрел на нее во все глаза, а потом развернулся и быстро ушел.
-Ох, не знаешь ты беды, Манька, наивная, даром что возраст- недовольно сказала тогда тётя Зина.

Маня стала высматривать его среди других каждый день, и когда он появлялся, и крутился там, звала, и делилась с ним своими нехитрыми обедами- яйцами, вареной картошкой, огурцами. Он брал пугливо, кивал и молча уходил, а Манька смотрела вслед жалостливо. И тётя Зина неодобрительно качала головой, что вот, мол, «обормотов приваживаешь, а они ж потом воруют...».

Как-то незаметно мальчишка этот попривык к ней и разговорился. И тогда Манька узнала, что зовут его Семёном- Сенькой, значит; что папка его пропал на фронте, а мать не успела выбежать из дома, который бомбили, да так и осталась там, в завалах.
Еще была бабушка, на Молдаванке, у которой он был потом. Бабушка учила его читать, и писать научила немножко, да умерла совсем недавно, с год назад, и соседи хотели сдать его в детдом, да только он испугался, в детдом не захотел, и сбежал.
К зиме Сенька прибился к другим таким же, беспризорным, к тем, что стайкой-шайкой, а главным у них Васька по кличке Воробей- от фамилии; и зиму провел с ними, как придется. А зима была долгая, снежная и страшная, и почти никто не подавал, и в ту зиму трое у них умерли: Санька, да второй Санька, и Шпыня, цыганенок (имени его никто не знал); и все они умерли по очереди, оттого, наверное, что зима и еды очень мало. Так просто засыпали- а утром- все, нет.
Только вот потом Сенька не поладил с Васькой (тот ботинки его забрал, только зачем- они и Сеньке жали, а Васька ж старше), и Воробей избил его сильно, и пришлось уйти. А к другой шайке так и не прибился, и не хочет, а ест, что где дадут, или возьмет- он смущался, и не говорил «украсть».
И его ловили иногда за шкирку, но давали тумаков и отпускали, а Маня (она сама просила себя так называть, мол, «какая же я тётя») ему нравится, потому что добрая и руки у нее теплые.

Месяца через два Манька позвала Сеньку к себе в гости, в коммуналку, да только он засмущался тогда, и почему-то не пошел, а после не показывался с неделю.
А через неделю появился в торговых рядах, был бледен и кашлял сильно, и еле держался на ногах, и был очень, безумно голоден.
Ел жадно, шмыгал носом, и говорил, что простудился, когда ночевал на море, под пирсом, а ночью стало очень холодно, даром что лето.
И кашлял надрывно, надсадно, страшно.

Тут Манька решила: хватит. Слабого, увела Сеньку к себе, в коммуналку, ложила в постель, укутывала, и поила чаем, горячим-горячим.
А ему было так плохо, в горячечном бреду маму звал, и бабушку, и Манька плакала рядом, и держала его за горячую ручку. И сосед, старичок-доктор, сказал, что совсем беда.

Да только Манька выходила его. И Сенька остался с ней насовсем.
Она днем ходила на Привоз, торговала, а он дома был, или с ней ходил, или на море, бычков ловил, крупных. Их расплодилось за войну- никто ж не ловил. И соседи совсем привыкли к нему. Маньку он звал просто по имени, и очень любил, когда она снимала вечером свои латаные, штопаные платьечка, одевала старенькую ночнушку, и ложилась спать рядом, обнимая его худой рукой.

Так они прожили до октября. Манька однажды принесла раздобытую где-то старую книжку, и читала ему на ночь такие же старые сказки, и говорила, что мама его, с небес- а она там, у Боженьки- все видит, и улыбается.
Да только Маня сама часто все ходила грустная, и будто тоньше становилась с каждым днем, и целовала Сеню в выцветшую, соломенного цвета макушку, и гладила по голове, и печально почему-то смотрела.

В середине октября к Маньке приехали гости.
Высокая, красивая, очень полная и очень смешливая троюродная сестра, с невероятным именем- Аделаида, но все называли её просто- Деля, а с ней муж, тоже высокий, но худой, Аркадий, вернувшийся с войны полуседым и без пальцев на левой руке. Деля была шумная, и от всей ее фигуры веяло уверенностью и жизнью.
Она шумно расцеловала Маньку, и Сеньку, стоявшего рядом, тоже расцеловала, хоть он и всяко уворачивался.
Аркадий же совсем по-взрослому пожал ему руку, и внимательно смотрел на него теплыми своими глазами.
-Вот, Деля- тихо сказала Манька- это Сенечка, про которого я тебе писала.
-Какой хороший мальчик- искренне улыбнулась Деля, и спохватившись, взмахнула руками:
-Ах, ну что же мы стоим, давай, Маша, разбирай сумку, там гостинцы тебе, и Сёмочке. Давай-давай, накрывай на стол, чем Бог послал, обедать!
И сама тут же, не дожидаясь, разбирала-разворачивала свертки, громко рассказывала про Москву, шумно смеялась, и гладила Сеньку по голове.

Неделю спустя, в ночь перед отъездом Дели с мужем назад, в большой общей кухне, они сидели за столом, когда вся квартира спала- он и Манька.
Её худенькие руки с прожилками вен бессмысленно теребили платок, и, опустив глаза, она говорила ему:
-Миленький, Сенечка, тебе надо с ними ехать. Я потому и писала им, чтоб приехали. У них деточек своих, как и мне, Бог не дал, они за тобой и приехали. Они уже полюбили тебя, Сенечка. Деля с Аркадием хорошие люди, он фронтовик, профессор, преподает, очень уважаемый человек. А что ты со мной, здесь? Ты пойми, нельзя нам жить вместе. Никак нельзя. Я бы очень хотела, Сенечка, но я не вытяну тебя одна, не успею. А тебе в школу надо, человеком становиться. Что ты со мной?
А у них там, в Москве, квартира большая, отдельная, а не как здесь, у меня. Живут хорошо, тебя усыновить хотят, игрушки у тебя будут, и книжки. Ну же, миленький, поезжай с ними.
Сенька смотрел в пол, насупившись, и только повторял:
-Я не хочу в Москву, не хочу игрушек, Маня. Я хочу остаться с тобой. Я же тебе помогать буду. Зачем мне с ними ехать?
И как-то совсем не по-детски серьезно добавил:
-Ты же без меня пропадешь.

-Сенечка, да пойми ты!- она запнулась, подбирая слова, но решила не говорить ему всего, что давно уже знала и чувствовала сама, и отчего было ей еще горше- тебе там будет лучше, там столица, друзья будут, и брюки тебе новые надо- ты вон, поди, из этих вырос. Пожалуйста, Сенечка... Обещай мне, что поедешь, очень тебя прошу. Поверь мне, миленький, не могу я. Мы письма будем писать друг другу. Пожалуйста, миленький.
И он долго хмуро смотрел на нее, а потом коротко сказал:
-Хорошо, Маня, я поеду, обещаю.
И, чтобы не плакать, и не показывать ей своего лица, рванул дверь, и выбежал во двор, в ночь.

Только отшумел осенний дождь, и в рваные старые ботинки набралась вода сразу, а он шел со двора, не зная куда, бродил по улицам, и был совершенно одинок. Потом вернулся, но домой не хотелось совсем, и Сенька забился под старую деревянную лестницу, ведущую к ним, на второй этаж, и долго-долго плакал там, один, вместе с дождем, а потом, к утру ближе, от переполнившего чувства, с которым надо было что-то сделать, царапал отчаянно старым гвоздем по крашеной мокрой древесине...

* * *
Поезд, мерно отстукивая ритм, медленно въезжал на одесский вокзал.
Семён Аркадьевич, полный, пожилой, не совсем уже здоровый мужчина, вышел на перрон, остановился. Пятьдесят пять лет, как вчера было, что стоял он здесь с Аделаидой, Аркадием, закутанный тепло, и Манька целовала его, плакала, и долго потом шла за вагоном. Все плакали. И он сам, и Аделаида, и Аркадий сморкался странно.

Маню часто вспоминал сначала. Лежа ночью под одеялом, в большой квартире, в своей комнате, мечтал, как вырастет, поедет в Одессу, и привезет ей много-много отрезов всяких, на платья. И бусы ей привезет, из янтаря. Деля, мама, носит такие- красивые, крупные желтые камешки. Маня будет очень рада бусам, и ему, Сеньке.

Поначалу Манька писала ему письма. Спрашивала, как он, просила, чтоб учился хорошо, был послушным, писала, что любит его очень-очень, и никогда вообще не забудет.
Сенька отвечал ей, что учится он хорошо, и почти уж всех одноклассников догнал, книжки читает, скучает сильно, и обязательно они приедут летом в Одессу, и тогда уж он покажет Маньке, какие у него красивые солдатики, и синяя рубашка, и рисунки ей свои привезет.

А к середине весны письма перестали приходить совсем. А потом Сенька шел в кухню и услышал разговор: Деля говорила мужу, что соседи написали- Маня умерла в начале апреля, от совсем странной болезни- от рака. И кто такой рак- Сенька знал, потому что тогда еще, в Одессе, видел их на Привозе, но почему от этого можно умереть- не знал. И не понимал- как же так это- его Манька, худенькая, совсем еще молодая Манька в латаном платьечке - и чтобы умерла вдруг, и что нет больше Мани, и писем ему никто больше не напишет, и не попросит учиться и быть послушным мальчиком, и...
Он зашел на кухню, и хотел спросить, а взрослые сразу замолчали. И он не стал ничего спрашивать, а просто повернулся и пошел в свою комнату, и лежал лицом к стене, на ставшей вдруг совершенно мокрой подушке, вспоминая ее руки, ее короткие стриженые волосы, и латаные ее платьечки.

А потом, конечно, все начало забываться. Детская память неглубока, недолга, и страдать страстно не может, и каждый новый день, и школа, и друзья, и игрушки все дальше уводили его в новую жизнь, совсем прощаясь со старой. Манька осталась где-то глубоко, в закоулках детской памяти, и стала такой прозрачно-призрачной, что как будто и не было ее совсем.
И страна оживала после войны.
В Одессу они больше не поехали никогда.

Сенька вырос, институт закончил, женился, детьми обзавелся двумя, стал ходить в костюме, стал большим начальником, ездил на Волге с шофером. Аркадий, папа, умер, когда ему, Семену, было двадцать семь- и это стало страшным ударом.
Деля, мама, ушла позже, и он тоже страдал.
А потом и это забылось, и вспоминалось без страданий и слез, как должно.
И вот уже пенсия, и уважаемая всеми старость уважаемого и нужного человека. Дети выросли, дочка старшая вышла замуж в Германию, и родила ему, там, внука, а младший сын в престижном институте учится.

А потом вот как-то странно ему стало- потянуло почему-то невыносимо в Одессу, посмотреть, вспомнить, где родился. И тогда уж билет на поезд (самолетами всё боялся, не доверял), граница, разделившая теперь на куски-обломки когда-то великую страну, и вот уже одесский вокзал.
И людей так много, точно как тогда.
Центр, горластые таксисты, вещи в гостиницу- и потом туда, скорее туда, где осталась часть детства, просто чтобы знать- как там сейчас?

А Привоз стоял все так же, будто навсегда, большой, сердцем города. Семен Аркадьевич пошел туда, и ведь знал же, что поменялось все, но ходил, и дивился всему. Лавок больше нет, а есть каменные широкие прилавки, и два корпуса- видимо, построенных много после войны- добротные, с высокими потолками. А торговки вот не меняются (он улыбнулся). Те же бабы, в фартуках, с полотенцами, горластые и невозможно краснощекие. И рыба, и куры битые, желтые, толстые, и брынза, и сметана, и масло- и много всего, благополучного.

Шел дальше, искал глазами кусочки детства, только ничего уже не осталось от той жизни. Совсем ничего.
Он дошел рядами до Преображенской, почти до самых ворот. И услужливая память подсказала ему вдруг, что находится он на том самом месте, где полвека назад она, Манька, позвала его тогда, где кормила его вареными яйцами, помидорами и хлебом, и внимательно и серьезно смотрела, как он ест.
И как-то сразу понял он, куда ему надо дальше, и зачем он приехал в этот город.
Он вышел за ворота, перешел рельсы и быстро, как только можно было, пошел туда, в ту квартиру, куда Манька привела его летом сорок седьмого, голодного, грязного и больного, и где поила чаем, горячим-горячим.

На Пантелеймоновской еще стояли двухэтажные дома, облупившиеся, треснувшие по фасадам, древние, ненужные, готовые к расселению, и там еще- в некоторых окнах было видно- жили такие же никому не нужные, брошенные всеми люди. Сенька без труда нашел свой двор, зашел в арку, и увидел то, к чему совсем был не готов, хоть и понимал умом, что будет именно так.

Их старый двухэтажный флигель был давно разрушен, и от него осталась только лишь часть передней стены, бог весть почему не упавшей, с пустыми бойницами окон, в которых зияло небо. Тут больше никто не жил, никто не радовался, никто не страдал, никто не рождался, не женился и не умирал. И еще один обломок прошлого- старая, полусгнившая лестница все так же была на своем месте, держалась из последних сил за стену, готовая уже рухнуть и рассыпаться в прах.

Виноград вился по ней, и Сенька понимал, что теперь уж не осталось совсем ничего. И на что ты надеялся, старый дурак?
И пошел со двора. Да только в самой арке остановился, как будто не сам, а что-то далекое, смутное совсем, остановило его, и побрел назад.
И еще не успел понять, что делает, и зачем, как стал под этой лестницей, раздвинул ветки винограда, и долго всматривался в трухлявые бруски.
Он наклонился еще ближе, и почувствовал, как глаза будто сами по себе, без его воли, становятся мокрыми, так что ни смотреть, ни сморгнуть, потому что польется по щекам, и тогда уж не остановить. И пригляделся снова, и трогал пальцами, потому что так быть не могло совсем.

На желтой древесине, в укромном месте, в самом углу, детской рукой, гнутым гвоздём, все норовившем тогда выскользнуть из рук, корявыми неумелыми буквами... осталось то самое, что он нацарапал тогда, в последнюю ночь, уезжая на пятьдесят пять лет, чтобы потом все забыть; та самая отчаянная, самая большая и важная детская клятва:
«Я вирнусь к тибе Манька».

Он стоял перед ней, и все трогал, не веря, эту лестницу, этот виноград, эту старую стену, а потом развернулся и пошел со двора.

И в бессмысленном людском потоке, все куда-то спешащем, суетливом, плакал не стесняясь седой, в дорогом костюме, полный пожилой Сенька, и повторял не замечая, шепотом, теперь уж только самому себе: «Я вернулся, Маня, я вернулся...».
И равнодушная толпа сторонилась, как сумашедшего, и обтекала его со всех сторон.


Случайно в сети наткнулась , автора не знаю ...
__________________
Если сложить тёмное прошлое со светлым будущим,получится серое настоящее…

Последний раз редактировалось Берта Соломоновна; 15.02.2019 в 18:01..
Берта Соломоновна вне форума   Ответить с цитированием
Старый 20.02.2019, 17:02 Вверх   #147
Берта Соломоновна
Я в своем доме или где?!
Душа Форума
Рыба золотая
Звезда ТОФа
 
Аватар для Берта Соломоновна
 
Фонтан
Сообщения: 31,233
Репутация: 28444
Пол: Женский
По умолчанию

Александр Бирштейн

ЕДА

– Скажите, вы любите вкусно покушать? Нет, нет, не поесть, а покушать! Не видите разницы? Тогда вы не из Одессы. Что? Одесса – провинция? Ну, так идите себе в свою столицу и не смущайте тут атмосферу. Нет, я вас никуда не посылаю. Еще!
– И вообще, откуда вы взялись такие шустрые? Из Томска? А-а, все ясно, человек живет в дикой глуши, откуда ему манеры?
– Что? Я не знаю русского языка? А на каком я с вами имею разговаривать? На суржике? Ой, вы все перепутали. Суржик – это когда папа еврей, мама армянка, а ребенок русский или, в крайнем случае, украинец.
– Зачем вы говорите, что так не бывает. Еще и голос повышаете. Ох, вы, наверное, приехали не купаться в море, а лечиться на Слободке.
– Мне самому надо лечиться? Вы таки правы. Радикулит, почки еще писают плохо… От головы? Кто сказал? Рива? А откуда вы знаете Риву? К ней приехали? Шо ж вы раньше не сказали? Я же чуть вам не нагрубил.
– Так на чем мы с вами остановились? А, вспомнил, на том, что в Одессе умные люди кушают, а во всех остальных городах глупые люди едят. Нет, я против вас теперь ничего не имею. Я даже попробую объяснить. Слушайте сюда. Вы когда к Риве приехали, что она сделала в первую очередь?
– Нет, не смейте так говорить: - Поставила еду! – Это же неуважение к хозяйке! Как правильно? Отвечаю: - Накрыла на стол! – Усвоили? Идем дальше. Что мы имели на столе?
– Рубленую селедку? Да, вы правы, там, где вас так плохо воспитывали, действительно едят. Даже хуже – жрут, извините за выражение. И там, где у вас рубленая селедка, у нас форшмак! Или гехакте-геринг! И его именно кушают!
– Извиняетесь? Значит, в вас что-то человеческое осталось. К тому же у Ривы и Пети плохой родни быть не может. Такие хорошие люди… А что еще на столе имелось? Нет, я не из любопытства. Я же вас учу и правильно говорить, и кушать…
– Как, как? Крутые яйца с печенкой и кусочками жареного сала? Скажите, а вас не тошнит говорить такое? Вот послушайте, как правильно:
– Яйца, фаршированные гехакте лебер и шкварками!
– Что такое гехакте лебер? О, это паштет из нежной телячьей печенки, отварной моркови и жареного лука… Берете крутое яйцо, режете напополам, желточек вынимаете, а вместо него гехакте лебер с куриными или гусиными шкварками…Что слюнки побежали? И правильно! Вот видите, что вы кушали?
– Уже согласны. Тогда пойдем дальше. Дальше была яичница с хрустящими хлебцами и помидорами? Ай-яй-яй! Вы же кушали маца-брей! Запомните: маца-брей – это яичница с мацой. Что такое маца? И чему вас там учат? У вас какое образование? Институт? Значит, повышенное. Учили, учили и ничему не научили.
– Рива! Рива! Какой позор! Твои гости не знают, что такое маца! Спросить у них, на что они утром положили сало?
– Готыню! Опять хрустящие хлебцы! Запомните и детям передайте: – это у вас в глуши хрустящие хлебцы! В Одессе маца и только маца! Осознали? Нет, вы таки не безнадежны. И учиться хотите? Тогда перейдем к первому.
– Итак, что вы кушали на первое? Бульон с вермишелью из курицы? Хорошо хоть слово бульон понимаете! Дядя Петя сказал? О, Петя это голова! Брат вашего мужа? Слушайте, так вы же почти родня всего двора! Как это может быть? А так, что Петя и Рива нам всем, как родные! Вы ж видите, я вместо того, чтоб идти в суд, стою с вами, уму разуму учу
– Что? Нет, что вы, я там не работаю! Не дай Бог! Я там слушаю. Какая филармония? В суде тоже есть, что послушать. Вот сейчас интересное дело о разводе идет…
– Заливное? Какое заливное? Прозрачное и, как желе? Господи, прости им, ибо не ведают! Это же холодец! Ох, Рива вас таки любит, если в такую погоду делала холодец!
– Что-что? Не только холодец? Это и мадам Берсон понятно. Надо же людей кормить по-человечески! Кто такая мадам Берсон? О, еще узнаете. Мало не покажется. Вообще, во дворе есть нормальные люди, а есть мадам Берсон. О, это та женщина!..
– Не отвлекаться? Хорошо. Мучайте меня дальше. Все равно суд без меня пройдет. А там и жизнь. А что хорошего я имел?
– Опять не отвлекаться? Что говорите на второе? Сладкое мясо с желтой кашей? Да-а…
Скажите, вы еврейка? Нет? А ваш муж? Тоже нет? А родственники? Совсем нет… А тетя Рива? Вот видите, еще не все потеряно! А кушали вы кисло-сладкое жаркое с малаем. Что такое малай? Обыкновенная мамалыга. Но так говорят только молдаване!
– Нет, молдаване – это не жители Молдаванки! Они совсем из другого места!
– Нет, на Молдаванку экскурсий не бывает. Вернее, бывает, но, обычно, в один конец. Почему? Потому что там будет полный азохен вэй. Я это вам русским языком говорю!
__________________
Если сложить тёмное прошлое со светлым будущим,получится серое настоящее…
Берта Соломоновна вне форума   Ответить с цитированием
Старый 21.02.2019, 12:03 Вверх   #148
Берта Соломоновна
Я в своем доме или где?!
Душа Форума
Рыба золотая
Звезда ТОФа
 
Аватар для Берта Соломоновна
 
Фонтан
Сообщения: 31,233
Репутация: 28444
Пол: Женский
По умолчанию

Ко вчерашнему " кушать"

ОТДЫХ У МОРЯ

– Поразительно все-таки, как эти аборигены коверкают наш родной русский язык! Так и хочется запросить себе переводчика, но боюсь, в этих краях переводчика с «одесского» не сыскать.
– Впрочем, встретили нас прилично. С цветами… Сели в троллейбус. И первое потрясение. Какой-то тип вдруг стал стучать мне по плечу и буквально вопить:
– Мадам! Ви на Еврейской встаете?
– Я попыталась ему объяснить, что я и так стою, причем в жуткой тесноте, но он обозвал меня Адей, протолкался вперед и выскочил так быстро, что я не успела ему сказать, что евреев не люблю, а это исключает любые взаимоотношения с нацией целиком и отдельными ее представителями в частности.
– Еды на столе было много. Еда странная, незнакомая, но вкусная.
Караул! Петя, брат моего мужа Вани, вставляет в свою речь еврейские слова. Сделала ему замечание. Он отмахивается:
– Поживешь тут немного, сама так заговоришь!
– Ни-ког-да! Да отсохнет мой язык, если я стану употреблять эти некрасивые, чуждые мне выражения!
– Новое потрясение! У Пети жена еврейка! Она сама призналась! Немедленно собирать чемоданы! Услышала от Вани новое выражение. Он отвел меня в угол и сказал:
– Сиди и не рыпайся! Дура!
– Ну, про то, что я дура, слыхала уже много раз. А насчет рыпаться… Вот оно тлетворное одесское влияние! Не заразиться бы!
– Были на море! Пляж назван в честь их какого-то генерала. Ланжерон? Народу! Но все искупает вода! Если ее не пить, конечно. У нас в Сибири соль в большом дефиците, а тут ею даже морскую воду солят. Зачем, спрашивается?
– Встретили у ворот очень милого интеллигентного старичка. Он нам подробно рассказал, что мы ели, то есть, кушали у Ривы. Очень интересная информация. Жаль, не записала! Конечно, много еврейских выражений, но раз Рива еврейка, то это, кажется, неизбежно. Будем терпеть! Тем более, что старичок намекнул, что быть евреем или хотя бы иметь родственниками евреев довольно почетно. Вопрос, конечно очень спорный. Но надо присмотреться. Вдруг в этом что-то есть.
– Очередное потрясение! Старичок тоже оказался евреем! Они что здесь все…? Бедный Петя! Как он тут живет?
– Оказывается Рива довольно интеллигентная женщина. У нее больше ста книг! И она все прочла! Даже «Войну и мир»! Надо будет попросить у нее что-то про любовь…
– Нет, не все тут евреи! Познакомилась с очаровательной, интеллигентной женщиной. Зовут ее Анна. Работает в музее. Правда, разговаривает, как все. Но это, кажется, неизбежно. Слава Богу, сохраняю в чистоте родной русский язык!
Да, и эта самая работница культуры Анна, как и прежде Межбижер, пугала меня какой-то мадам Берсон. Что это за чудо-юдо такое? Юдо? А что-то в этом есть… Ай, да я!
– Петя сказал, что Анна балаболит, что она в музее бандарша швабр и веников. Я ответила, что у нас всякий труд почетен. Что не знаю, кем работает Рива, но на кухне у нее такой гармидер…
– Выяснилось, что мы с Ривой коллеги, только я просто бухгалтер, а Рива – главный! Смотри-ка, по ней не скажешь. Ведет себя запросто, не строит агройце пурица…
– Увидела, наконец, эту знаменитую мадам Берсон. Ну, что вам сказать? Женщина-амбал с черным ротом! Мы с ней немножко поговорили за уборку лестницы. Она настаивает на том, что раз я тут гощу, то должна эту лестницу мыть. На мой справедливый вопрос, а моет ли она лестницу сама, мадам Берсон обозвала меня заразой. Но я в долгу не осталась и сообщила ей, что она жлобеха!
– Сосед из подворотни, точно не еврей, ибо зовут его, как моего мужа, Ваней, гонит потрясающий чимиргес. Вчера выпили вчетвером литровую баночку. Мужчины больше и мы с Ривой понемногу. Так хорошо стало… Стали песни играть… То есть, бацать!
– Поехали с Рива на ринок Привоз. Рибы там… Взяли плоскую рибу под названием глося. И еще много чего. Все не успели. Надо было делать базар по системе бикицер. В троллейбусе наткнулась на какого-то больного на голову. Я ему русским языком:
– Ви на Жуковская встаете? – а он делает вид, что полный вареник. Говорит, что и так стоит. Деревня!
– Вейз мир! Завтра надо ехать взад. Геволт, люди!
__________________
Если сложить тёмное прошлое со светлым будущим,получится серое настоящее…
Берта Соломоновна вне форума   Ответить с цитированием
Старый 24.02.2019, 14:30 Вверх   #149
Т@тк@
Чья-то Совесть
Франзолька ТОФа
Глаз-алмаз ТОФа
Солнце ТОФа
 
Аватар для Т@тк@
 
♥Одесса♥
Сообщения: 19,019
Репутация: 21632
Пол: Женский
По умолчанию

Фёдор Иванович Шаляпин и Одесса.

Этот курьёзный случай произошёл в Одессе, когда в стране только что произошла революция, а в городе заправлял король бандитов Мишка Япончик.
В Одессу вошли белые, и жизнь снова стала возвращаться в прежнее русло: стали открываться театры, дорогие рестораны и магазины. Со всей России в наш город стали съезжаться знаменитости. Приехал выступать и знаменитый Фёдор Иванович Шаляпин. Но, буквально на следующий день пребывания в Южной Пальмире певца ограбили по дороге в театр. Об этом позоре Одессы на следующий день написали все городские газеты! Несмываемый позор покрыл город! И произошло это несчастное происшествие на территории, котнролируемой Мишкой Япончиком. Для знаменитого короля воров, который держал марку своеобразного воровского благородства ( он грабил исключительно "буржуев", никогда не трогал творческую интеллигенцию, помогал семьям погибших воров и т.д.), это был серьёзный удар по репутации!

Как же поступил Мойше Винницкий (таково настоящее имя Мишки Япончика)? При всём моём отрицательном отношении к людям подобного рода деятельности, надо отдать должное, что личностью он был всё же незаурядной. Ведь недаром о нём живут легенды!
Просто убить гнусного вора было бы слишком примитивно. Япончик подошёл к делу творчески.

В один из вечеров, после выступления знаменитого артиста на сцену вышел элегантно одетый молодой человек и попросил почтенную публику не расходиться. Это был Мишка Япончик. Он попросил прощения у великого певца и публики и сообщил, что обидчик Шаляпина сейчас будет искупать свою вину. Следом за этим два дюжих молодца вывели вора на сцену и тот стал исполнять арию Мефистофеля из "Фауста". Остроумнее не придумаешь! "Люди гибнут за металл"! Пока он пел как мог, люди Япончика разносили по залу корзины с яйцами и помидорами. Необычный конферансье попросил почтенную публику не стесняться и не сдерживать свои чувства. И в горе-вора-певца полетели помидоры и яйца. Вор, мужественно выдержав этот арт-обстрел, всё же допел арию до конца...
В тот же вечер Шаляпину были возвращены отобранные вещи к которым прилагались три тысячи рублей моральной компенсации. Позор был смыт.

Из паблика Типичная Одесса. ФБ.
__________________
Нельзя быть пушистой для всех — растащат на воротники!

Т@тк@ вне форума   Ответить с цитированием
Старый 01.03.2019, 10:00 Вверх   #150
Берта Соломоновна
Я в своем доме или где?!
Душа Форума
Рыба золотая
Звезда ТОФа
 
Аватар для Берта Соломоновна
 
Фонтан
Сообщения: 31,233
Репутация: 28444
Пол: Женский
По умолчанию

Не знаю в какую тему , пусть здесь будет )

Евгений Голубовский .
Вчера в 08:18 ·

Готовимся ко дню рождения Михаила Жванецкого.

Вчера во Всемирном клубе одесситов открылась выставка фотографий Михаила Михайловича, сделанных в разные годы, на концертах, встречах в клубе, прогулках по городу, общении с друзьями.

Чем бы ни был занят Жванецкий, интересно вглядываться в его лицо.Диапазон состояний огромен - веселый, уставший, энергичный, смешной, грустный, обаятельный...Вот что значит - харизма.Он всегда привлекает к себе внимание, даже оставаясь на втором плане.
Как-то Алла. Пугачева, говоря о Жванецком, сказала:
- Сатирик как-то мелко звучит - сатир!
И это есть в его улыбке. И не только это.

В интервью без вопросов, опубликованном во "Всемирных одесских новостях" Жванеций писал:
"А главным адресатом для меня стал стол в клубе одесситов, где сидят Миша Пойзнер, Олег Губарь, Олег Сташкевич, Игорь Кнеллер..."

Один из кадров этого стола , где Олег Губарь играет, поет, а Жванецкий, на втором плане - слушает, прилагаю к этой страничке дневника. Один из сотни снимков, представленных на выставке

__________________
Если сложить тёмное прошлое со светлым будущим,получится серое настоящее…
Берта Соломоновна вне форума   Ответить с цитированием
Старый 12.03.2019, 10:04 Вверх   #151
sotocheckos
Сверхновая ТОФа
 
Сообщения: 1,228
Репутация: 522
Пол: Мужской
По умолчанию

Писателей в Одессе много, потому что ничего не надо сочинять. Чтоб написать рассказ, надо открыть окно и записывать.

– Сема, иди домой, иди домой, иди домой!

– Он взял в жены Розу с верандой и горячей водой...

– Почему у вас семечки по двадцать копеек, а у всех десять?
– Потому что двадцать больше.

– Чем вы гладите тонкое женское белье?
– А вы чем гладите тонкое женское белье?
– Рукой.

Они не подозревают, что они острят, и не надо им говорить, не то они станут этим зарабатывать, у них выпадут волосы, вместо того чтоб говорить, они будут прислушиваться, записывать, а потом читать по бумаге.

Старички сидят на скамейках у ворот с выражением лица: «Стой! Кто идет?!». Когда вы возвращаетесь к себе с дамой, вы покрываетесь потом и не знаете, чем ее прикрыть. Весь двор замолкает, слышен только ваш натужный голос:

– Вот здесь я живу, Юленька.

А какой-то только что родившийся ребенок обязательно ляпнет: «Дядя Миса, только сто вчерасняя тетя приходила».

Когда вы выходите, двор замолкает окончательно и кто-то – шепотом, от которого волосы шевелятся: «Вот эта уже получше».

Здесь безумно любят сводить, сватать, настаивать и, поженив, разбегаться. Отсюда дети.

Худой ребенок считается больным. Его будут кормить все, как слона в зоопарке, пока у него не появятся женские бедра, одышка и скорость упадет до нуля. Теперь он здоров.

Одесса давно и постоянно экспортирует в другие города и страны писателей, художников, музыкантов и шахматистов. Физики и математики получаются хуже, хотя отец нашей космонавтики Королев – одессит.

Но Бабель, Ильф и Петров, Катаев, Ойстрах, Гилельс – все мои родственники. Мечников и еще куча великих людей. А я до того необразован, что сам пишу эпиграф и произведение к нему. Ужас.

Со времен Бабеля и до сих пор в детей вкладывают все надежды. Раньше на крошечное болезненное существо вешали скрипку, теперь вешают коньки, шахматы или морской бинокль. И хотя он не больше сифона с газированной водой, он уже бьет ножкой в такт и такой задумчивый, что его уже можно женить.

Август у нас лучший месяц в году, но сентябрь лучше августа. Начинается учебный год, пляжи пустеют, на берегу те, кто работает, но ничего не делает, а таких довольно много. По вечерам прохладно и целуются в малолитражке «фиат», куда целиком не помещаются, и мужа можно узнать по стоптанным каблукам.

В октябре вы лежите на берегу один. Правда, и вода холодная, градусов двенадцать.

Я спросил старичка, что купался: «Вы что, не мерзнете?»

– Почему? – ответил он.

Зима в Одессе странная. Дождь сменяется морозом, образуя дикую красоту! Стоят стеклянные деревья, висят стеклянные провода, земля покрыта стеклянными дорогами и тротуарами. Машины и люди жужжат, как мухи на липкой бумаге. Если она неподвижна, значит, едет вверх; если едет вниз, значит, тормозит. Ушибы, переломы, носки, надетые поверх сапог, – очень красивая зима.

Город компактный. Пешком – за полчаса от железнодорожного до морского вокзала. Главная улица – Дерибасовская. Если спросить, как туда пройти, могут разорвать, потому что объясняют руками, слов «налево» и «направо» не употребляют. Пойдете туда, потом туда, завернете туда, сюда – туда, туда – сюда... Спрашивающий сходит с ума, пока кто-то не скажет – вон она.

– Где?
– Вон!
– Где?
– Вон, вон и т. д.

Одесситка, у которой руки заняты ребенком, ничего не может рассказать.

Почему здесь рождается столько талантов, не могут понять ни сами жители, ни муниципалитет. Только время от времени его уговаривают назвать улицу именем кого-то. Построены огромные новые районы, но там дома стоят отдельно, и там жить неинтересно. Интересно в старых дворах, где стеклянные галереи и все живут как в аквариуме и даже подсвечены лампочками, поэтому я не женат.

Мужчины в этом городе играют незначительную роль и довольны всем происходящим. Ну-ка, давайте откроем окно:

– Скажите, этот трамвай идет к вокзалу?
– Идет, но сейчас он движется в обратную сторону – хоть сядьте туда лицом.

Вот это мой двор. В Одессе не говорят: «Мой дом. Мой двор». Как вернулись после войны, так с 45-го года здесь живем с мамой. Художники из Одессы уезжают. Ее надо заканчивать, как школу. Все жизненные пути одесситов упираются в море. Дальше начинается другая жизнь, другая компания, другая страна...

Михаил Жванецкий "Одесса"
sotocheckos вне форума   Ответить с цитированием
Старый 21.03.2019, 03:40 Вверх   #152
Gosh@
Бессовестный
Сударь ТОФа
Юпитер ТОФа
 
Аватар для Gosh@
 
Одесса
Сообщения: 35,752
Репутация: 21790
Пол: Мужской
По умолчанию

Одесские зарисовки-2 от Андрея Рюрикова

Мама делает базар.

-Костик, пора вставать.- открыла дверь в мою комнату мама.
-Мам, ну ещё минуточку.- поворачиваюсь на другой бок я, тут-же попадаю под резкий жестокий луч утреннего солнца и прячу голову под подущку.
-Вставай, сыночек, от утра ещё никто спрятаться не смог. Давай-давай, поднимайся.- Мама убрала в сторону подушку и растрепала мои волосы.- Ты же обещал помочь матери сделать базар.
- На Привоз идём?- подскакиваю я.
-Да, и маме нужна твоя помощь, сынок.

Я подскакиваю, быстро одеваю новенькие, привезенные отцом джинсы Levi's, футболку с цветастым портретом Мохаммеда Али и свою гордость, на которую обзавидовался сосед Шурка, новенькие белые, с синими вставками на липучках итальянские крассовки. Увидев этот "парад тщеславия", мама улыбнулась.
- Ты на Привоз собрался или на танцы? А ну давай переоденься. Одень шорты, синюю футболку и сандалии.
-Какие шорты, мама! Мне уже пятнадцать лет. Я что, пионер?
- Конечно ты уже большой.- согласилась мать.- Но тогда должен понимать, что на Привоз не ходят в новых дорогих вещах, где они могут запачкаться в давке. Да и кто их там будет рассматривать? Куры с кроликами? Одень старые вельветы.

Привоз встречает всасывающим в себя потоком покупателей, направляет в пахнующие острым, пряным, от духов, потом влажных от разморенных давкой тел, рядами лотков с крупными сельскими бабами, жеманными хитрыми дамами, шумными зазывными кавказцами, молчаливыми круглолицыми корейцами, светящимися солнечными улыбками молдаван, юркими между огромными лотками с диковинными пёстрыми фруктами таджиками. Всё это кричало, пахло, двигалось одним организмом, истощало кошельки и нервы и потом выталкивало из себя утомленных, но удовлетворенных посетителей на остановки общественного транспорта , уносящего их домой, в семьи.
-Мадам, купите для сыночка мое молоко!
-Ваше молоко? Мой сын уже взрослый и пьет коровье!- отвечала мама.
- Так у меня как раз отличное коровье молоко! Вы только попробуйте! Парное! Только утром доила.
-И где доили? Судя по Вашему маникюру, корова живет в салоне красоты?

- Риба, риба, свежая риба. Мадам, купите рибку, только из моря!
-Только из моря? А почему она во льду? Испугалась цены, за которую её продают и замерзла?

О, а как моя мама умела торговаться на Привозе! И вот я, навьюченый сумками и авоськами, весь потный от тяжестей, наблюдал это священнодействие без всякой радости. А ведь это был религиозный ритуал, устанавливающий почти родственную связь между оппонентами, находящимися по разные стороны лотка и если кровно-денежной связи не происходило, бог-громовержец посылал в души торгующихся молнии гнева и ругани, которые иногда были слышны даже во дворах Молдаванки.
-Мама, а мы сегодня сделали хороший базар? - еле выталкиваю я из себя вопрос под тяжестью авосек и сумок.
-Хороший базар сделали, сынок. Твоя мама умеет делать хороший базар. Ведь ей надо кормить семью....
__________________
Здесь надо быть своим. Или не быть совсем.
Gosh@ вне форума   Ответить с цитированием
Старый 21.03.2019, 14:21 Вверх   #153
Gosh@
Бессовестный
Сударь ТОФа
Юпитер ТОФа
 
Аватар для Gosh@
 
Одесса
Сообщения: 35,752
Репутация: 21790
Пол: Мужской
По умолчанию

Одесские зарисовки-2 от Андрея Рюрикова

Король.

Король. Почему Король? Почему не Васька? Или Рыжий, что точно попадало в масть? Но он таки Король. И если не всей Молдаванки и не всей улицы, то как минимум нашего двора и даже двух близлежащих. Король характером доказал право на этот титул, чему свидетели соседские коты, обходящие наш двор десятой дорогой, регулярно украденые бички прямо из шкварчащей на огне сковородки тёти Симы и дворовые псы, почти принявшие Короля на равных и не гоняющие его по двору и пускающие в свои палисадники делать мартовские метки.
Да, все приняли Короля. Все, кроме Симы и бабы Лиды. Не простили ни прошлогодних нагло сворованных прямо со сковородки бичков, ни помеченых мартовской кошачьей любовью дверей квартир.
-Сима, пора решать с Королем проблему. Оно мене надо, его эта вонь в палисаднике?- возмущалась баба Лида.- Надо кастрировать мерзавца. В парке Савицкого в ветеринарке шикарные скидки на кастрацию. Попроси своего Шурика изловить этого вонючего ворюгу, а то он почуял неладное и не идет ко мне даже на кишки карася.
Шурик, муж Симы, сопротивлялся участию в противоестественной операции по уничтожению всего мужского у Короля ровно до восьмого марта.
-Шурик, вчера Король снова чуть не оставил голодной бабу Лиду, а сегодня я снова всей химической промышленностью истребляла мартовскую вонь Короля в нашем палисаднике. Он снова метит территорию, Шурик! Тебе бы его энергию в наши с тобой ночи. Или ты его мене поймаешь, или сторожи сам наш палисалник от паскудника.
Надо-ли говорить, что Шурик не выдержал, бастион мужской солидарности пал и Король был отвезен в парк Савицкого в самый женский в мире день, где должно было пройти самое жестокое над ним действие.
-Доктор, говорят у вас здесь скидки!- переступила порог ветеринарной клиники в парке Савицкого баба Лида, держа в руке клетку с перепуганым Королем.
- Да, есть скидка на кастрацию животных. Пятьдесят процентов.
-Кастрируйте этого подлеца. - протянула ветеринару клетку старуха.
Ветеринар открыл клетку, протянул руку к забившемуся в угол Королю, схватил его за загривок и потянул к себе.
Вдруг кот извернулся, огласил клинику диким горловым воплем, укусил ветеринара за кисть руки, прыгнул ему на плечо, оттолкнулся всем телом в сторону форточки, задержался в ней на секунду, дернул хвостом, пометил её угол, оглянулся, посмотрел на бабу Лиду взглядом, в котором читались ужас с ненавистью и унесся в даль парка.

Прошло три дня, теплых солнечных матровских дня. Увяли подареные Шуриком цветы в вазочке у супружеской постели, прошли и терзания Шурика о не очень мужском поступке в отношении Короля.
И вот новое утро нашего двора вновь огласил крик бабы Лиды.
-И когда этот подлец Король перестанет метить мой палисадник! Что б ты сдох, ирод!
Шурик вышел в свой палисадник, с улыбкой зажмурился яркому утреннему одесскому солнцу, почесал затылок, закурил первую утреннюю сигарету.
- Таки выкрутился из женских рук наш Король. В отличии от меня...
__________________
Здесь надо быть своим. Или не быть совсем.
Gosh@ вне форума   Ответить с цитированием
Старый 06.04.2019, 17:46 Вверх   #154
Берта Соломоновна
Я в своем доме или где?!
Душа Форума
Рыба золотая
Звезда ТОФа
 
Аватар для Берта Соломоновна
 
Фонтан
Сообщения: 31,233
Репутация: 28444
Пол: Женский
По умолчанию

ВЫЗОВ
Боюсь, уважаемые друзья-читатели, что у вас возникло превратное мнение о некоторых моих героях. Это моя вина. Я, наверное, каким-то образом сделал их смешными и, иногда, недобрыми, а это, в большинстве случаев, не так.
Например, дядя Ваня, который уже несколько раз появлялся на страничках этих повествований, был вовсе неплохим человеком. Он работал где-то сторожем, а в свободное время гнал и гнал самогон. Все об этом знали, но дядю Ваню не трогали. Как говорили специалисты, уж больно хороший продукт у него получался. Интересно, но и при румынах дядя Ваня занимался тем же. В начале войны он попал на фронт, был ранен в первые же дни, отлежался в какой-то хате, а потом пробрался в Одессу, только-только занятую врагом. Никто на его халупу не позарился. Вот и стал он жить и самогоном торговать. Рассказывали, что довольно часто заглядывали к нему и оккупанты. Пили, закусывали, пели песни, в общем, веселились. А в схороне под полом сидела и отнюдь не веселилась семья Зильберов, которая пряталась там. Злые языки потом говорили, что каждая ночь, проведенная Зильберами в дядиванином подвале, стоило им больше, чем ночлег в пятизвездочном отеле. Но, во-первых, никто толком не знал, что такое пятизвездочный отель, а, во-вторых, и это важно, дядя Ваня после войны оставался таким же нищим, как и до нее. Есть еще и третий аргумент в пользу дядиваниного бескорыстия. О нем, собственно и рассказ.
Семья Зильберов, числом два человека благополучно дожила до прихода советской армии. Они еще некоторое время жили в нашем дворе, затем уехали во Львов, оттуда перебрались в Польшу. Дальше следы их потерялись. Да, во избежание лишних разговоров, сообщаю, что люди эти носили совсем другую фамилию, сообщать которую я, по некоторым соображениям, не намерен.
В начале семидесятых годов прямо к нашим воротам подкатила белая «Волга». Двое молодых людей, вышедших из машины, скрылись ненадолго в квартире дяди Вани. Вышли они уже вместе с ним, затолкали в машину и увезли в неизвестном направлении. Вернулся дядя Ваня не скоро и пешком. Зайдя к домой, он наскоро глотнул рюмку-другую и снова вышел.
Для начала, он набил морду дворовому антисемиту Жоре, которого до сих пор никогда не трогал. Заинтересованные соседи подтянулись поближе. Выбрав нескольких таких же, как он, пожилых людей, а дяде Ване было хорошо за шестьдесят, он рассказал им историю, разглашать которую ему запретили.
Дело в том, что отвезли дядю Ваню в дом на улице Бебеля, нынешней Еврейской, в дом, который в каждом городе традиционно является самым высоким. Короче, в КГБ. Там дядя Ваня узнал, что пропавшие Зильберы, оказывается, вполне благополучно проживают в Израиле. Более того, они прислали дяде Ване гостевой вызов в Израиль, собираясь, при этом, оплатить все его расходы. Представляете? Начало семидесятых и вызов в Израиль! Странно даже, что за дядей Ваней прислали «Волгу», а не БТР. От него требовали гневного письма империалистам Зильберам с отказом от приглашения. Дядя Ваня сослался на почти полную неграмотность и письмо писать отказался. Тогда потребовали подписки о неразглашении. Но и ее дядя Ваня не дал. Он твердо и на всю жизнь усвоил, что в таких заведениях ничего подписывать нельзя. Помучившись с ним несколько часов, гебешники отпустили его восвояси, пригрозив напоследок. Вызов, правда, не отдали.
Но сам факт существования такого документа изменил дядю Ваню. Он срочно полюбил евреев, хотя прежде особой любовью к ним не отличался. Еще он стал интересоваться «этой самой Израильщиной». Но информация из тех мест поступала скудная…
В восемьдесят седьмом дядя Ваня умер.
А в 1991 году Одессу посетили Зильберы. Побывали они и в нашем дворе. Рассказывали, что, узнав о смерти дяди Вани, они отыскали его могилу на Таировском кладбище и оплатили установку приличного памятника.
Так что лежит дядя Ваня не под провалившимся холмиком, а под стелой с портретом в жаркой, рыжей и злой Одесской земле, бывшей родной для всех и… не удержавшей многих, многих и многих.

Александр Бирштейн
__________________
Если сложить тёмное прошлое со светлым будущим,получится серое настоящее…
Берта Соломоновна вне форума   Ответить с цитированием
Старый 15.04.2019, 14:16 Вверх   #155
Gosh@
Бессовестный
Сударь ТОФа
Юпитер ТОФа
 
Аватар для Gosh@
 
Одесса
Сообщения: 35,752
Репутация: 21790
Пол: Мужской
По умолчанию

Одесские зарисовки-2 от Андрея Рюрикова

Дядя Вася.

У нас в доме жил древний старичок дядя Вася. Он очень часто стоял у входа в парадную, опираясь на деревянную трость крепкими узловатыми руками и курил "Сальве" , держа бумажный мундштук папиросы железными вставными зубами. Все знали, что дядя Вася брал Зимний и лично не только слышал, но и видел Ленина.
На Октябрьские праздники дядя Вася всегда преображался, был гладко выбрит , переставал пахнут старостью и мочой, одевал пропахшую нафталином парадную полковничью форму с ордено-медальным "иконостасом", трость держал чуть в сторону, по-дворянски, для форсу, а не как подпорку старому немощному телу.
Помню один раз мы с Генкой решили расспросить дядю Васю о Ленине и как он брал Зимний. И были жутко разочарованы. Оказалось, что дядя Вася не Зимний брал, а с отрядом был послан взять какой-то банк под контроль, Ленина он видел и слышал. Но издалека, так что и слов почти не разобрал. Кроме Ленина дядя Вася в Петрограде еще летом видел и Керенского. Даже не один раз. Говорил, что Керенский ему не понравился. "Юркий, глазки бегают, несерьезный человек. Не Россией ему надо было командовать, а магазином бакалейным"- говорил дядя Вася.
-Так Вы, дядь Вася настоящий революционер, герой и даже Ленина видели!- восхищались мы с Генкой.
-Та какой я герой?-отмахивался старик,- Если честно , то я, молодой офицер( дядя Вася был подпоручик), даже не понимал происходящего. Вот только чувствовал, что все надо менять. А так что? Приказали банк взять и охранять. Мы и пошли.
Дядя Вася прошел потом всю Гражданскую, умирал от тифа, добивал белых на Дальнем Востоке. Только в 1923 вернулся в родную Одессу, где до Великой Отечественной служил в какой-то военной части. Ну а дальше....дальше были и бои под Москвой и Кенигсберг. Закончил войну полковником.
Умер дядя Вася перед Пасхой в 1983 году , не дожив до своего самого любимого Празника- 9 мая....
__________________
Здесь надо быть своим. Или не быть совсем.
Gosh@ вне форума   Ответить с цитированием
Старый 15.04.2019, 18:29 Вверх   #156
Берта Соломоновна
Я в своем доме или где?!
Душа Форума
Рыба золотая
Звезда ТОФа
 
Аватар для Берта Соломоновна
 
Фонтан
Сообщения: 31,233
Репутация: 28444
Пол: Женский
По умолчанию

КАК КУШАЛИ В ОДЕССЕ НА ПАСХУ И ПЕСАХ

У тети Ани были счеты к евреям за то, что их пасха раньше «нашей, христианской».
У мадам Берсон были счеты «к этим гоям» за то, что ее не угощают куличами и крашенками каждый день, а дают как следует пожрать только в пасхальное воскресенье.
Все вышесказанное не означает, что двор был расколот на враждебные лагеря, и каждый ел-пил свое угощение.
Нет и еще раз нет.

Скрытый текст:
В определенный день весны во дворе появлялась мадам Гоменбашен и это означало, что пора приниматься за дело.
Мадам Гоменбашен была истинной интернационалисткой. Она с одинаковым успехом пекла и мацу, и куличи.
- Пекла мацу? Пекла куличи? – поразится кто-то. Да, уважаемые, да! В наше расхристанное время Пасхальные куличи продают на каждом углу, а домохозяйки открыто и гласно – скорее, даже громогласно! – пекут эти самые куличи, хвастая удачными экземплярами друг перед другом. Это сейчас… А тогда за кулич или крашенку, принесенные на работу, можно было потерять партбилет, а с ним и карьеру, и успех, а в редких случаях «упорного заблуждения» и свободу. Куличи пекли тайно, святили их тайно…
Еще хуже дело обстояло с мацой. Единственная пекарня в единственной же синагоге с потоком желающих не справлялась. И это несмотря на то, что у синагоги денно и нощно цинковали крепкие ребята в одинаковых ботинках с крючками и брали всех приходящих «на карандаш».
Поэтому мацу пекли дома. И лучшей мастерицей в этом деле, другом, наставником и… дальше, как хотите, была мадам Гоменбашен. Ну, заложена в нее природой была какая-то особая универсальность! Всегда, во все века и во всех странах есть такие люди, которые могут делать все, причем, отлично. Иначе у них просто не получается. Вот и мадам Гоменбашен…
- А для чего маца? – спросит кто-то необразованный.
- А в Песах практически все блюда делаются на основе мацы или мацемела! – отвечу я невежде. Снизойду. Праздник, все-таки.
Думаете, так легко испечь мацу на примусе или в духовке? Хотя… В духовке, конечно, легче, но, какой идиот – адиёт! – станет топить печь в середине-конце апреля или даже в мае. Везло, ох, везло хозяйкам, когда Песах выпадал на март. Счастливые они ходили.
У мадам Гоменбашен были суровые требования к муке. Это, во-первых. Мука должна была быть только высшего сорта по четыре восемьдесят за кило. Белая мука, рассыпчатая… Но к праздникам она загадочным образом исчезала. Ну, напрочь. И для православных, и для евреев. В магазинах имелась только серая мука за два шестьдесят. Но кому она нужна, скажите?
Поэтому муку запасали загодя, переодически просеивая. Или доставали. Знаете, а слово «достать» в наше время совсем поменяло свое значение.
- Ты меня достала! – говорят довольно часто. Или:
- Ты меня достал!
Но это означает, что человеку надоели пустые придирки-приставания-требования…
В те времена «достать» означало добыть, купить у спекулянтов, украсть, наконец. Или одолжить. Все годилось. Лишь бы была мука первого сорта!
Во вторых у мадам Гоменбашен могли быть претензии к воде. Фильтров-шмильтров тогда не было. Но и вода из под крана была чистой и сладкой. И ее так вкусно было пить из ладошки, подставленной лодочкой под струю из крана.
Правда, перед праздниками Песаха и Пасхи озабоченность власть предержащих о здоровье населения просто зашкаливала. И воду начинали хлорировать. И верные люди с водозабора заранее сообщали об этом. Поэтому чистую воду копили и отстаивали.
- Дайте мине тазик! – руководила мадам Гоменбашен.
И таз тотчас появлялся перед ней.
- Дайте мине мука!
И банка с белейшей мукой вставала перед ней, как лист перед травой.
Мадам Гоменбашен тщательно отмеряла стаканами муку. Стаканов должно было быть только четное количество.
- Дайте мине вода! – велела она, ссыпав муку в таз.
И ей давали воду.
Тщательно размешивая, мадам добавляла воду в муку так, чтоб объем воды был ровно в два раза меньше объема муки.
Соль не клали! Ни за что! И вообще все! В тесто для мацы входили только эти два компонента: мука и вода!
- Раскатывайте! – велела мадам, и трудящиеся женщины двора, забыв о своей национальности, брались за скалки. Тесто надо было раскатать тонко-тонко, буквально до миллиметра толщиной. Потом тесто резали на прямоугольники – узкие, если пекли в чуде или сковородке или более широкие, если пекли на листе в духовке.
Кстати, о существовании газовых плит тогда даже не подозревали, кажется.
Потом начиналось важное. Мадам Гоменбашен в который раз показывала, как вилкой накалывать дырочки на полосках теста. Все, конечно, это умели, но уважение оказывали, почтительно слушая и смотря.
А потом… Потом кухню наполнял запах спелого, чуть поджаренного хлеба. И это было торжество. Еще и потому, что мацу можно было есть сразу, не дожидаясь, как в случае куличей, праздника.
Обрезки теста тоже шли в дело. Из них выпекали мацу без дырочек и неровную. Эта маца шла в мясорубку, ее перемалывали для получения мацемела – муки из мацы. Именно она шла на всякие угощения, столь любимые всеми в Одессе и столь легендарные в других, частично недоразвитых, городах.
Основными яствами во веки веков считались: куриный бульон с мацой или кнейдлах. Что такое кнейдлах?
- Ой, мадам Гоменбашен, будьте так добры, принесите свет в головы этих людей, расскажите им, что они будут кушать, придя к нам в гости на Песах.
И мадам рассказывала, что кнейдлах – это своеобразные клецки, которые готовят так.
Мацамел смешивают с теплой водой и взбитыми яйцами, в смесь добавляют куриный топленый жир. Перемешав, делают из этой массы шарики и опускают ненадолго в бульон.
Усвоили? Пошли дальше.
На Песах обязательно делать рыбу-фиш. То есть, фаршированную рыбу. Раньше фаршировали исключительно щуку. Но потом в Одессе усвоили, что гораздо вкуснее делать фиш из трех сортов рыбы: щуки, судака и карпа. Каждая рыба дополняет и украшает «коллегу» и фиш получается на славу. И сразу, чтоб потом не обижались. Я на веки вечные стану презирать тех, кто хоть заикнется о рыбе фиш из морской рыбы. Так и знайте! Одесса не тот город, где об этом – за это! – можно даже заикаться!
Необходима и фаршированная курица. Как без нее? Только вместо жареной манки используется мацамель. Кстати, это еще вкусней. Побольше рубленных потрошков, отваренных в бульоне, замоченный мацамель и шейка, набитая этим богатством туго-туго. И жареный лук! Не забудьте! И все. И шейку кладут в бульон, и ждут, облизываясь, когда поспеет.
Хорошо бы, если бы вы попробовали скугель. Это такой пирог с мясом, где вместо теста – кусочки мацы, смешанные с яйцом и маслом. Слой такого теста, слой молотого отварного мяса с луком, снова слой теста, слой мяса… Чем больше слоев, тем богаче…
О сладком я и не говорю. Я ж тоже человек. Зачем я буду унижать людей, вынуждая их глотать слюну?
А мадам Гоменбашен неугомонна. Едва справились с мацой и прочей едой, как пора накрывать новые столы. А для начала печь паски. Вы будете смеяться, но тут она тоже первая.
Даже второгодники из кулинарного техникума знают, что главное на Пасху – паски или, по-умному, куличи. Как их делали в нашем дворе? Сейчас расскажу. Ну, во-первых, надо было попасть в хороший день на Привоз и, не напрягая слух, услышать цыганский бравый клич:
- Дрожжи, ваниль, дрожжи, краска, ваниль, дрожжи!
И мчать на голос. Ваниль и дрожжи пойдут на куличи, а краска… О ней чуть позже.
А пока … Кило белой муки высыпается в глубокую миску. Отдельно берется еще почти стакан и в него кладется полпалочки дрожжей, мелко наломанных. Ну и молоко нужно. Горячее. В него масло, сахар, соль, ваниль, яйца взбитые, изюм можно, цедру… Ой, что это я вам говорю.? Вы, верно, сами знаете, что из всего этого получается тесто, которое надо закутать и ждать, пока оно вдвое не увеличится в объеме. Формочек тогда не было, поэтому высокие консервные банки берегли, как зеницу ока. По наследству передавали!
В банки, смазанные маслом и с калькой на дне, до половины клали тесто и ставили в духовку. Ой, забыл. В тесто втыкалась гладкая палочка или толстая соломинка. И в духовку. Минут на сорок-пятьдесят. Потом вынимали соломинку. Если сухая – паска готова!
Готовые пасочки в форме надо положить ненадолго на бок, а когда чуть остынут, вынуть паску. И поставить на полотенце. Все!
Ну и крашенки. Крашенные яйца. Красили их в красный цвет отваром луковой шелухи, а также в синий и зеленый краской, купленной у цыган. Помните у Юза Алешковского:
- Все красят яйца в синий и зеленый
Я крашу яйца только в красный цвет…
Ну и, конечно, мясное. Буженина, холодец, жареные куры, битки…
Ох, праздник!
Сдвигались столы во дворе и каждый волок свое. И кнедли заедали холодцом из курицы и свиных ножек, а на пластину мацы помещали ломти буженины.
А мы, ребятня, дорвавшись до пасхального стола, прежде всего цокались. Что это? А совсем просто: выбрав себе крашенку, цокали о крашенку противника. Проигравший выбывал, а победитель уже сражался со следующим противником. Победитель был один. И, словно краска яйцо, его покрывала слава, по крайней мере, на этот день. Разбитые яйца поедались, несмотря на то, что цыганская краска, пройдя через скорлупу, окрашивала и белок.
Взрослые пили водку, самогон, багровое бессарабское вино, а женщины сладенькое: мадеру или портвейн.
И не было за столом разногласий. И все были просто соседями, хорошими добрыми соседями…
Несмотря на то, что в парткомах их предприятий через день-два знали «…о религиозной вакханалии, в которой участвовал…». Знали, но, обычно, помалкивали. Тогда совсем было мало верующих. Но практически все чтили традиции.


Александр Бирштейн
__________________
Если сложить тёмное прошлое со светлым будущим,получится серое настоящее…
Берта Соломоновна вне форума   Ответить с цитированием
Старый 16.04.2019, 19:02 Вверх   #157
Берта Соломоновна
Я в своем доме или где?!
Душа Форума
Рыба золотая
Звезда ТОФа
 
Аватар для Берта Соломоновна
 
Фонтан
Сообщения: 31,233
Репутация: 28444
Пол: Женский
По умолчанию

Александр Бирштейн

В свете происходящего со мной и близкими.

ПРОРВЕМСЯ

Я кажусь себе таким маленьким-маленьким в зеркале…
- Когда кажется, крестятся! – заявляет домработница Анна Федоровна.
И в доказательство, что ли, берет меня в церковь на Пасху. В соборе на Пушкинской уйма народу. Красиво вокруг. И поют… Потом все становятся вдоль стены и раскладывают на газетах паски и крашенки. Мимо идет поп (я потом узнал, что он, оказывается, не поп, а священник!) и каким-то веником брызгает на нас и провизию водой. Все крестятся. Я, кажется, тоже…
В понедельник в школе с гордостью рассказываю о ночном приключении. Понятное дело, родителей тут же вызывают к завучу. Вернее, кого-то из родителей. Кого? Это они никак не могут определить. Мама привычно уступает эту честь папе, папа маме… Мама оказалась убедительней. Вообще-то мне все равно, кто пойдет. Вины за собой не чувствую. Вон даже Анне Федоровне и слова не сказали.
- Еще уволится! – испуганно сообщила мама папе.
В школе завуч – при мне! – объясняет папе, что водить детей в церковь – это грубая политическая ошибка. Если не сказать больше.
Папа соглашается…
У завуча на кителе только одна единственная орденская планочка. От медали, кажется. А у папы планки в три ряда! Какое право имеет этот завуч делать папе внушение?
Завуч тоже смотрит на папины колодки. Потому что вдруг спрашивает:
- В каких войсках служили?
- В саперных! – отвечает папа.
- А я в СМЕРШе! – гордится завуч.
Папа еще больше мрачнеет.
Потом нас все-таки отпускают.
- Вечные неприятности из-за тебя! – говорит папа, думая о чем-то своем.
Эту фразу я уже слыхивал не один раз. И она мне не нравится.
- А зачем тогда вы меня рожали? – выпаливаю. Видно, накопилось.
Папа останавливается. Я жду от него слов о том, что родить они хотели хорошего, послушного ребенка, а не такое чудовище, как я… То, что не соответствую чаяниям родителей, вдруг наполняет меня тоской, а глаза слезами. Но папа не произносит обидную для меня фразу. Наоборот, отвлекшись от невеселых своих мыслей, спрашивает:
- Ты что, обиделся?
- Еще как! – отвечаю, хотя обида вдруг начала куда-то улетучиваться.
- Брось! – говорит папа. – Прорвемся!
Это папино – прорвемся! – я сохранил на всю жизнь.
__________________
Если сложить тёмное прошлое со светлым будущим,получится серое настоящее…
Берта Соломоновна вне форума   Ответить с цитированием
Ответ

Опции темы
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход

Похожие темы
Тема Автор Раздел Ответов Последнее сообщение
Одесские крыши Олежка Живопись и фотография 34 14.04.2016 20:00
Одесские супермаркеты: общие вопросы Kaiser_Wilhelm_II Супермаркеты 52 01.11.2014 14:54
Одесские коммунисты хотят возродить культ личности Сталина Gloomy Wolf Политика 5 29.10.2014 09:02
Одесские миниатюры veseliymakler Поговорим за Одессу 15 10.03.2010 18:06


Часовой пояс GMT +3, время: 18:01.